Супруг для вампира, стр. 24

Именно тогда его терпение окончательно иссякло. Он признал свое бессилие, невозможность добиться чего-то собственными силами и призвал ту, которая уже не раз спасала его, когда казалось, что надежды больше нет. И сейчас она уже была рядом, приближалась по ночным облакам к замку, как всегда, излучая свойственное лишь ей теплое бесконечное спокойствие.

Встав, Малфред вышел на балкон, глубоко вдохнул и очутился на крыльце собственного дома. Глянул вверх, на ясное безоблачное небо, и увидел вдали быстро приближающуюся черную точку. Вскоре точка обросла крыльями трех величественных черных единорогов с поблескивающими зелеными глазами, изящным корпусом небольшой кареты и тонкой фигурой умелого кучера на козлах.

Спустя несколько минут карета мягко приземлилась у парадного подъезда, и из нее вышла Элегия Кроу – девушка, которую Малфред ждал с таким нетерпением. Они не виделись чуть больше пяти лет и теперь смотрели друг на друга с грустной и вместе с тем счастливой теплотой, знакомой только очень старинным и преданным друзьям.

- Я же говорила – твое заточение не будет длиться вечно, - сказала Элегия довольно, но не самоуверенно. – Пятьдесят лет – это долгий срок, но все же не вечность.

- Как всегда, ты оказалась совершенно права. С удовольствием послушаю твои новые пророчества.

- Не успела приехать, а он уже думает о выгоде, - пышноволосая гостья сокрушенно покачала головой (добродушно при этом улыбаясь). – Ты ужасен, Малфред.

- Я знаю, но позволь хотя бы пригласить тебя в дом. Ужасным хозяином меня точно еще никто не называл.

Он предложил ей руку и повел в дом, спрашивая о дороге, об оставшихся дома братьях, чувствуя ясное нерушимое спокойствие от одного ее присутствия. Спать им обоим было необязательно, так что ночные разговоры обещали затянуться до самого рассвета.

========== Глава 11. Зеркало ==========

С тех пор, как Джек поселился в Диамондике, здесь ни разу не бывало гостей, и потому появление таинственной Элегии Кроу, давней подруги Малфреда, стало для него изрядным сюрпризом. Поначалу он испытывал лишь изумление, вызванное ее поистине невероятной внешностью.

Элегия была хрупкой и невысокой, с фарфоровой кожей и громадными глазами, белки которых были черными, как смоль, а зрачки золотисто-зелеными, что создавало совершенно фантастическое сочетание. Когда Джек впервые посмотрел ей в глаза, он чуть не вздрогнул, ему даже захотелось отбежать подальше, но, посмотрев секунды две, он уже не мог оторваться.

Не менее сильное впечатление производили ее волосы, ниспадавшие до самых пят – пышные, как облака, менявшие свой цвет в зависимости от освещения. При искусственном освещении они были обычного темно-русого оттенка, но когда на них падал солнечный луч, они приобретали цвет мягкой лесной зелени, что смотрелось невероятно и удивительно естественно. Впервые заметив это, Джек замер, как вкопанный, не веря своим глазам, пока Малфред, смеясь, не предложил ему вернуть челюсть на положенное место.

В Элегии не было ничего заурядного, она вся была будто соткана из чистейшей магии, и даже Малфред рядом с ней казался почти обычным. Однако Джек лишь в первый день был заворожен ею, даже чувствовал некоторую робость перед ней; очень скоро он заметил другие аспекты, вызванные ее появлением, и эти аспекты ему совсем не понравились.

Во-первых, Малфред теперь все свое свободное время проводил с Элегией, уделяя ему внимание лишь во время трапез, в которых гостья тоже принимала участие. Он даже перестал навещать Джека в саду, что юноша расценивал почти как предательство! Во-вторых, Малфред и Кроу, судя по всему, находились в очень близких отношениях, что не просто не нравилось Джеку – это вызывало в нем болезненное чувство обиды и что-то еще, очень жгучее, сильное и яростное, с чем он никак не мог совладать. Он понятия не имел, о чем эти двое говорят в его отсутствие, но сама мысль, что они все время рядом, не давала ему покоя.

Поначалу он не считал свою реакцию странной: ему казалось естественным раздражаться из-за пренебрежительного к себе отношения, но в какой-то момент он стал задумываться над тем, какие на самом деле отношения связывали Малфреда и Элегию, была ли это всего лишь дружба, как они говорили, или за ней скрывалось нечто большее – нечто, о чем ему просто не посчитали нужным сообщить.

Когда это подозрение впервые пришло к нему в голову, он испытал такую злость и ужас, что сам испугался силы своих чувств. Но и отрицать их у него не было никакой возможности. Нравилось ему это или нет, присутствие Элегии нервировало его, он так и не узнал причины, по которой она вообще сюда прибыла, но это было и неважно. Важным было то, что Малфред отдалялся от него, и это причиняло ему по-настоящему сильную боль.

Он, правда, старался не подавать виду, вести себя непринужденно и, насколько возможно, скрывать свое подавленное состояние, но с каждым днем ему это давалось все труднее, и, в конце концов, он осознал, что если так продолжится и дальше, он не просто выдаст себя – он прибьет Малфреда и не посмотрит даже на разницу в их возможностях.

Он признавал свою ревность, но не отдавал себе отчета в том, насколько сильной она была и как много означала. Всё, чего ему сейчас хотелось, это чтобы Элегия уехала, и их с Малфредом жизнь стала ровно такой же, какой была до ее приезда. Даже сейчас он не видел (или, может, только не хотел видеть), что сила его злости и страха совершенно не соответствовала невинной дружеской привязанности. Уж очень глубоко в его голове сидели убеждения, привитые еще в детстве.

Однако обманывать себя он больше тоже не мог: признавал свое желание всецело обладать Малфредом и отгонять от него других, не позволяя даже смотреть с неугодным ему выражением. Именно Элегия заставила его сделать все эти открытия – осознать то, что было в нем уже давно, просто он не замечал этого, так как ничто в его жизни до сих пор не способствовало гнетущему прозрению.

Из-за Малфреда ему снова всё было не в радость; он презирал себя за такие чувства, за расхлябанность, как он мысленно это называл, но изменить что-либо был не в силах. Вскоре его тревога разрослась до такой степени, что он стал больше времени проводить дома, в компании Малфреда и Элегии, боясь даже на минуту оставлять их наедине.

Откровенно говоря, ничто не подтверждало его подозрений; в том, как Малфред и Элегия общались друг с другом, не было ничего интимного или чересчур пылкого; они с удовольствием подшучивали друг над другом, в точности, как Герберт порой подшучивал над Джеком, вспоминали прошлое и обсуждали различные неизвестные ему события, но он все равно тревожился всё больше день ото дня.

Ему хотелось верить, что никто этого не замечает, и, по правде говоря, верить в это было совсем нетрудно, так как Малфред и Кроу часто вели себя так, будто им нет до него никакого дела (в такие моменты он чувствовал себя хуже всего и вовсе не из-за Элегии), но на самом деле это было не так. На самом деле эти двое замечали всё, даже больше, чем он мог себе представить.

И однажды, спустя десять дней после приезда Элегии, когда Джек уже вертелся в беспокойном сне в своей постели, Малфред задал Кроу тот самый вопрос, ради ответа на который он и призвал ее сюда.

- Уже прошло достаточно времени. Что скажешь? Каковы мои перспективы?

Элегия подняла глаза от книги, которую читала в этот момент, устроилась поудобнее в кресле и устремила на него серьезный задумчивый взгляд:

- Этот мальчик без ума от тебя. Его мучает мое присутствие, что ты наверняка уже заметил. Вопрос о перспективах даже смешон. У вас уже должно было быть всё идеально.

- Если так, то почему он избегает меня? Отвергает все попытки сблизиться?

- Он родился в мире смертных, - пожала плечами Элегия. – Это очень примитивный мир, с древними правилами и законами, которые с ранних лет внедряются в сознание. Такое очень сложно преодолеть.

- Так что ты предлагаешь?