Югра. Увидеть Югру – влюбиться в Россию. Литературный путеводитель. Это моя земля, стр. 14
«Тряпочкин в деревне! — рявкнул по телефону напарник. — У Шамана оттягивается. Говорил я тебе, не давай денег, подставит!..»
Федун был злой, и, в общем-то, по делу. Только вчера они отвезли нашего деревенского бича Тряпочкина на пост, чтобы сидел вместо них и в положенное время выходил на связь с диспетчером. А тот, оказывается, вернулся обратно. Получалось, на посту теперь никого нет. За такие дела Саню с Федуном могли уволить. Сейчас это запросто, кругом сокращения.
«Я к Гошке-шаману, — сказал Саня жене. — Тряпочкин у него пьет, пойду шугану. Пусть обратно возвращается».
Жена хлопнула себя по ляжкам: «Вот козел!..»
Они в тот вечер собирались пораньше лечь, все-таки не виделись больше недели, и от воздержания у обоих челюсти сводило. Сане было досадно, но он все же удивился. С чего это Тряпочкину не сидится на посту? Дома у него шаром покати, а они с Федуном ему рюкзак продуктов оставили. Неужели деньги, которые они ему еще дали, торопится пропить?..
Когда Игрунов шел к Гошке-шаману, он думал, что Тряпочкин сразу начнет извиняться. А тот посмотрел как на пустое место. Это Саню больше всего задело.
«Не понял! — сказал он. — Ты где должен быть?!»
Тряпочкин вдруг сполз с табуретки и стукнул о пол коленками.
«Не пойду я туда!.. Бабло я тебе отработаю, огород тебе посажу, картошку окучу, только не посылай!..»
Сане даже неловко стало. Все-таки пожилой мужик, а на коленях.
«Э, сломался, — подал голос Гошка-шаман. Он уже был порядком пьяный. — Слабый ты, Тряпицын!.. Это не черти, это наши боги пришли. Раньше вы их гоняли, теперь они вас гонять будут… Ты, Тряпицын, кто такой? Ты, Тряпицын, ЛЭП тянул, у сейсмиков работал, скважины на Самотлоре бурил — богов пугал, спокойно жить не давал. Теперь типа они…»
Игрунов на Гошкину болтовню внимания не обращал.
«Ты нас с Федуном подставил, понял? Нас с работы турнут, врубаешься?!»
Тряпочкин опять запричитал: «Не пойду, не заставляй! Боюсь я, меня водка не берет!..»
Бесполезно разговаривать. Саня с досады плюнул и хлопнул дверью Гошкиной избушки. Звезданулся мужик!.. Делать, однако, нечего, ему или Федуну надо срочно ехать на пост.
С Федуном тоже проблема. Когда он узнал, что Тряпочкин не хочет возвращаться на пост, глаза у него стали бешеными.
«Уделаю гада! — Федун сорвал с вешалки куртку, чтобы идти разбираться. — Он у меня дерьмо будет хавать!..»
Саня едва уговорил, чтобы Федун не горячился, а сел на «Буран» и ехал на пост. Завтра он его сменит, только сети на Вахе с утра проверит. А на следующий день все еще непонятней стало.
Часов в девять Игрунов услышал, как возле дома остановился «Буран». Жены уже не было, довольно напевая, она час назад ушла на работу. Расслабленному Сане вставать не хотелось, но он все же приподнялся и посмотрел в окно. Снегоход был Федуна. Сам Федун сидел на нем прямой как столб и не двигался.
— Ты чего? На посту был? — сказал Саня, по-быстрому одевшись и выйдя на крыльцо.
Федун помял пятерней красное от мороза лицо и посмотрел на него задумчиво.
— Понимаешь, здоровая такая жаба. И какие-то люди с острыми головами. Я стреляю, а им хоть бы хрен. «Буран» нефтью измазали.
— Ты про пост, что ли?
— В натуре, не думал, что такое может быть, — Федун вопроса будто не слышал. — Главное, картечь не берет. Ни жабу, ни тех с острыми головами.
Саня молча постоял. Похоже, на посту и в самом деле что-то происходило. Федуна просто так не проймешь, повидал мужик на зоне всякого.
— Может, показалось? — на всякий случай спросил он. Хренотень какая-то. Скажи диспетчеру, в конторе точно решат, что на посту перепились.
— Тоже показалось? — Федун мотнул подбородком на залитый нефтью капот «Бурана». — Где только ее взяли? Нефть давно вокруг выкачали… И что интересно, по-хантыйски говорят.
И тут, понимаешь, меня будто током шибануло! Вспомнил, как перед этим Гошка-шаман насчет их богов что-то такое говорил. Я в это особо не верю, но как-то все одно к одному… Игрунов внимательно посмотрел на меня. Он будто ждал, не усмехнусь ли я. Даже кружку с чаем в сторону отставил, так ему важно было, как я себя поведу. А как я мог себя вести, если мне интересно и я смысл в этом чувствую?.. Игрунов успокоился.
— Так вот, Федуну говорю, давай, мол, к Шаману. Делать что-то надо!..
Шаман, понятно, еще спал. Возле печки на телогрейке кемарил Тряпочкин. Ну и запах соответственный, всю ночь они пили. Я Шамана толкаю: «Похмелиться хочешь?» Ему два раза повторять не надо. «Почему бы и нет?» — говорит. Настроение у меня не то было, но я даже засмеялся. С Гошкой мы учились в одном классе, он всегда был прикольный. Мать его от кого-то из нефтяников родила, но Гошка считал себя чистокровным ханты. Ходил в малице, не стригся и даже смастерил себе бубен по рисунку из книжки, чтобы шаманить. У него и кликуха потому такая.
— Короче, — говорю, — бери с собой бубен и поехали.
— Куда?
— Где наливают. Дорогу на наш пост ты знаешь. Там еще несколько законсервированных кустов с качалками встречаются.
Сейчас кусты снегом занесло, смотреть тоскливо. Пару лет назад все по-другому было, все работало. Лишь памятная стела высится по-прежнему. Да и что с ней, железной, станется?
Ее поставили на месте скважины Р-1 знаменитого бурового мастера Норкина. Эта скважина дала первый фонтан нефти на Самотлоре. Как говорится, дела давно минувших дней. Где теперь заслуженный буровик Норкин, жив ли еще?..
Ладно, едем. Впереди Федун газует, у него ружье за спиной расчехленное. У меня на заднем сиденье шаман с бубном… Кто бы посмотрел со стороны — цирка не надо, сбрендили мужики! В таком виде на пост!..
Наш вагончик мне еще издали не понравился. В чем дело, сказать не могу, но увидел и чувствую — вражда какая-то от него. Нормально, да? Дежурю шестой год, он мне родным стал, а такое. Ближе к кусту подъехали — японский бог! Будто Мамай прошел!..
Стекла в вагончике побиты, стены облиты нефтью, все ценное оборудование с кустов, которое мы с Федуном должны охранять, разбросано. А это тонны веса!.. Федун ружье снимает и как саданет с обоих стволов в воздух.
— Ты чего?
— Они шума боятся.
У меня сомнений уже нет. Люди такого не могли сделать, пост в глухом урмане, и подъезд для техники никакой.
— Давай, — говорю Гошке, — шугани злых духов, или как там вы их называете. Ты по этой части вроде спец.
Шаман неторопливо с «Бурана» слез, обошел наш вагончик и головой качает.
— Однако, тяжелый случай, — солидно так говорит. — Люди Ным-ху из нижнего мира приходили. Большая сила требуется, чтобы их прогнать. Подкрепиться, однако, надо. — И по горлу себя щелкнул.
Никогда у него акцента не было и «однако» не говорил, а тут прорезалось.
— Ты без базара! — заиграл желваками Федун. А Гошка быстро сориентировался.
— Все понял. Костер раскладывайте, бубен буду греть.
Пока костер разгорался, я заглянул в вагончик. Здесь разор еще хуже. Очень надо быть злым на людей, чтобы такое устроить…
Слышу, Гошка начинает бить в бубен. Выглядываю в разбитое окно, он топчется вокруг костра и стучит по бубну колотушкой. Серьезный такой, капюшон малицы откинут, длинные волосы развеваются, и что-то Гошка напевает по-хантыйски. Вот не думал, что он язык знает!
Смотрю, понемногу заводится, все сильнее в бубен лупит, прыгать стал и выкрикивает какие-то слова. Что интересно, мне смотреть на это совсем не смешно. Наоборот, мурашки по телу.
Дальше еще чуднее. Два каких-то ханты из леса выскакивают и — к Гошке. Похожи друг на друга, как близнецы, в одинаковых длинных рубахах с орнаментом и делают все одинаково. Присядут вместе, встанут — как по команде. Зубы щерят. Смотрю, ни хрена себе, они привязаны друг к другу ремнем.
— Этих еще не было, — шепчет Федун. Он, оказывается, уже рядом со мной и бледный, как стенка. — А эту падлу видел.
Из-за навеса с оборудованием ползла на полусогнутых здоровенная жаба, с наш вагончик величиной. Горло у нее раздутое, как пуховая подушка, глаза красным светятся. Жаба как прыгнет, задними лапами навес снесла и оказалась рядом с Гошкой. А там кроме двух привязанных друг к другу придурков уже какой-то дед в черном и с головой как колун острием вверх. Типа клином. Хватает Шамана за ноги и пробует повалить на снег. Ему маленькие с черными лицами помогают, штук десять. А рядом старуха с седыми космами плачет, вся трясется, кулаки сжаты — неизвестно, кого жалеет. То ли Гошку, которому вот-вот кранты, то ли эту нечисть.