Опасная красота. Поцелуи Иуды (СИ), стр. 27
После того, что сегодня произошло, от одного звучания его имени меня начинает легонько потряхивать. Комиссар Шенк был сто раз прав, когда сказал мне держаться подальше от него и от остальных нравственников. Именно это я и собираюсь сделать.
Кастор Трой, уверена, порадуется моим неприятностям. Он сам счастлив будет мне их устроить и, возможно, в эту самую минуту рассказывает Шенку про сейф.
И я даже представлять не хочу, что сейчас думает обо мне Итан Энглер. Мне нужно поговорить с ним — но как это будет выглядеть?
Привет, Итан, ты не подумай, я сплю с офицером Троем, я хорошая, и вообще у меня тут проблемы — из квартиры выселяют. Не мог бы ты одолжить мне двадцать пять миллионов лей?
Нас с бабулей ждет улица и ночлежка, в которой неведомый маньяк жестоко прикончил несчастную Нину Сартр.
Нет, святые небеса, нет… Я этого не допущу!
Я должна принять решение. Должна сделать это сама — и полагаться мне на кого.
Осторожно выбравшись из своего теплого кокона и поставив нетронутый и уже остывший чай на стол, я вернулась с крыши в комнату, встала на колени и нагнулась, заглядывая под кровать.
На миг показалось, что там пусто, но, сунув руку, нащупала гладкий пластиковый прямоугольник визитки и вытащила ее на свет божий.
Пансион Эдны Диофант — было написано на сложном фиолетовом фоне буквами с золотистым напылением. Рядом был изображен золотистый силуэт бабочки. Больше ничего на карточке не значилось, даже адреса.
Я крепко сжала в руке визитку, так, что твердые пластиковые края впились в мою ладонь. Наверное, раз я такая испорченная, похотливая, развращенная и ужасная, туда мне и дорога…
В бордель.
Что ж…
По крайней мере, зато я смогу купить себе колготки «Моншелье», подумала я и… расплакалась.
ГЛАВА 12
Первый урок
Конец февраля выдался ветреным и каким-то нестабильным. То наступала оттепель, то подмораживало, отчего белый выпавший снежок, подтаивая, превращался в воду и грязь, которые, в свою очередь, превращались в лед.
И так по кругу.
Ежась в своем темно-коричневом пальто, расшитом мулине, я быстро шла по улочкам Амнтона, дивясь тому, что здесь, мало того, асфальт был очищен от наледи, так еще и, кажется, подогревался, отчего по тротуару можно было, наверное, ходить даже в туфлях!
То и дело оглядываясь на богатые дома, я чувствовала себя здесь не в своей тарелке. Очень сильно хотелось развернуться и пойти назад, но я понимала, что такой роскоши позволить себе не могу.
Да, пусть мне страшно, но если не пойду до конца — станет еще страшнее.
— Девушка! Девушка, подождите!
Дружинники.
Святые небеса, только не это! Нет…
Они в основном же патрулируют неблагополучные районы, а в таких вот, богатых и фешенебельных появляются редко!
Но двое высоких парней в черных кожаных куртках с фиолетовыми повязками на плече уже спешили ко мне через всю улицу. Возможно, у них тут даже определенное задание — наблюдать за пансионом Эдны Диофант…
Дружиной называлась организация, на добровольных началах помогающая нравственной полиции следить за чистотой нравов. В основном туда шли Знающие люди и десмонды, пламенно уверовавшие во все, что говорил Его Высокопреосвященство, кардинал Коул Тернер. Они обладали довольно широкими полномочиями и, патрулируя город, запросто могли подойти к какой-нибудь девушке и сделать замечание, что она слишком вызывающе одета, а мужчине, что он, например, слишком засмотрелся на проходящую мимо красотку.
И если раньше дружинников можно было встретить довольно редко, и, зачастую, над ними подсмеивались, сейчас ситуация изменилась. Правда, уж к моему-то внешнему виду они вряд ли могли придраться — пальто, которое моя бабушка носила в молодости, явно выдавало во мне натуру добродетельную.
— Куда идете в такое позднее время? — без улыбки спросил тот, что выше ростом. — Вы живете в этом районе?
— Н-нет, — стараясь не выдать испуга, я покачала головой, и каким-то чудом нашлась с ответом. — Я живу далеко отсюда, а сюда приехала в аптеку. Понимаете, бабушке прописали лекарство, которое не в каждой аптеке продается, а тут оно точно есть, я знаю, я звонила!
И чуть дрогнувшей рукой показала им назначение доктора Румкорфа для моей бабули.
Видимо, неподдельная тревога, прозвучавшая в моем голоске, и наивные глаза сделали свое дело, потому что суровый дружинник вдруг улыбнулся и даже сделал комплимент по поводу вышивки на моем пальто.
К слову, комплименты женщинам нравственниками не возбранялись, главное, чтобы они были правильными, корректными и не потакали низменным желаниям и инстинктам.
Протянутую мной бумажку дружинники смотреть не стали, больше расспрашивать и проверять документы — тоже. Улыбаясь друг другу, как лучшие друзья, мы распрощались, а ведь они могли записать в свой отчет мое имя, фамилию, то, где меня встретили, и в какое время.
Что, если бы такой отчет попал на стол Тернеру? Это однозначно навело его на определенные мысли, и мой светлый образ резко потускнел в его глазах…
Но он не узнает. Никто никогда не узнает о том, на что я иду ради того, чтобы сохранить наш с бабушкой маленький уютный мирок.
Все наладится, а, возможно, даже офицер Трой отстанет от меня. В конце концов, у него же нет доказательств, что я влезла в его кабинет… Он может говорить, что угодно, но и я… Ведь я могу все отрицать!
Мысль была новой, пугающей и обнадеживающей одновременно. Обдумывая ее так и сяк, я не заметила, как подошла к знакомому особняку…
Все.
А теперь соберись, Моника! Ты знаешь, ради чего тебе нужно заплатить такую высокую цену…
На миг я вдруг испугалась, что дружинники сразу меня в чем-то заподозрили, усыпили бдительность, а теперь выследили, и со страхом обернулась. Но улица была совершенно пуста.
Собравшись с остатками духа, позвонила. Дверь распахнулась не сразу, как будто мне и вовсе не хотели открывать.
Это была она, знакомая шикарно одетая полноватая дама со сложной прической, которую ей явно делал личный парикмахер, как будто невзначай опустившая однажды визитку в мою потрепанную сумочку.
С того проклятого дня, когда это случилось, и начались мои неприятности.
— В пансионе нет мест, милочка, — проговорила она, смерив меня внимательным взглядом, хотя, могу поклясться, она меня узнала.
Святые небеса, а вот такого поворота я не ожидала! И что мне теперь делать, если Эдна Диофант ясно дала понять, что ее предложение больше не в силе?
— Мне очень нужно, — прошептала я, подавая ей фиолетовый прямоугольник. — Пожалуйста…
— По городу идут слухи о девушке, которая подставила отпрыска самого влиятельного вампирского клана. Милашку подослали к бедняге нравственники, а Его Высокопреосвященство, говорят, сам курировал операцию. Парню предъявлены очень серьёзные обвинения, в том числе попытка изнасилования и… насильного испития крови, — проговорила Диофант, не желая брать в руки протянутую мной визитку. — Мне не нужны неприятности, милочка!
— Кардинал не имеет к этому отношения, клянусь! — глядя ей прямо в глаза, сказала я. — Я пришла сама. Пришла, потому что я больше не могу носить колготки “Любава”! А еще… вот!
Не знаю, каким образом у меня созрело это решение, но я вытащила из сумочки дарственную, которую обманом подписала бабуля. Диофант быстро пробежала глазами первые строчки, и почти сразу подняла взгляд на меня.
— Как причудливо тасуется колода, — с непонятным подтекстом усмехнулась она. — Милая маленькая девочка на службе нравственников… Столько чистоты и неосознанной чувственности — в каждом жесте, в каждом взгляде. Я была уверена, что ты побоишься… Не придешь. Моника, если я правильно помню? Такие, как ты, редко переступают запретную черту, но, если уж переступают, становятся лучшими и вдребезги разбивают мужские сердца. Ты будешь бриллиантом в моем ожерелье, девочка. И первый, самый главный урок у тебя состоится прямо сейчас.
Испуганная, но в то же время завороженная ее словами, “Бриллиантом?” растерянно переспросила я. Все это настолько не вязалось с тем, что я усвоила с детства, что, можно сказать, впитала с молоком матери, и на пару мгновений мне показалось — Диофант надо мной издевается.