Дитя Бунта (СИ), стр. 27
Я была уверена, что соответствующее словечко до острых ушей Палача не дойдет, оставшись достоянием эскулапа и молодца в черном камуфляже и лыжной маске.
Видимо, доктора тут боятся больше, чем кого бы то ни было.
Помещение, где я оказалась, не было полноценной тюремной камерой: размер больше, потолок выше, хотя окон тоже нет, а из мебели в наличии койка, застеленная явно на военный лад, и рядом — тумбочка. Да, на стене имелся турник, высота крепления которого соответствовала эльфийскому росту, мне не дотянуться и даже не подпрыгнуть так высоко. Необходимые «удобства» расположены в углу, как было и в одиночной камере.
А в другом углу, поближе к койке, треть стены была использована под наскальную живопись древних эльфов армейского происхождения. Те фразы и иллюстрации, которые были нацарапаны в адрес отдельных представителей офицерского состава, не смогли бы пройти цензуру нигде.
Что же это за место у нас такое? Не нужно долго думать, чтобы догадаться — это гауптвахта. А наскальную живопись оставляют те гвардейцы, которые тут периодически сидят по причине нарушений воинской дисциплины.
Где бы мне взять острый предмет, чтобы приумножить настенное творчество?!
Боль в лодыжке постепенно отступала, да и отек стал меньше. Не раздеваясь, я упала на жесткое шершавое одеяло и сразу уснула. Не знаю, что помогло: алкоголь, пережитый стресс, вывихнутая лодыжка или ушибленный бок, но спала я без снов и очень долго, до утра следующего дня, до сигнала подъема.
В ближайшие пять дней мой распорядок отличался от тюремного более ранним подъемом (пять тридцать утра), отсутствием допросов, тремя приемами пищи вместо двух, а также — обязательными визитами в медпункт, сопровождающимися болезненными инъекциями и ворчанием доктора вперемешку с сомнительными комплиментами. Порции еды, которые мне приносили, определенно были стандартными армейскими, рассчитанными на мускулистых здоровяков, а уж никак не на меня. Я не могла бы съесть и половину каждой, хотя было вкусно — не в пример «красному» сектору. Черенок ложки неплохо царапал штукатурку, а потому в углу добавились свежие надписи про Оустилла.
На пятый день врач-дроу удовлетворительно хмыкнул, осматривая мою ногу и бок:
— Все в порядке, милочка. Мне больше нечего с тобой делать.
Я пыталась задавать вопросы и ему, и гвардейцам, которые выполняли по отношению ко мне функцию тюремных охранников: что с Эдинбургом?.. что на самом деле произошло в здании Управления наказаний?.. что со мной будет дальше?.. В ответ — тишина. Разве что касательно результатов землетрясения мне скупо сказали: были точечные толчки в нескольких районах города. Разрушения умеренные, жертв мало. И все, больше никакой информации.
Мне выдали другую одежду — не новый комбинезон смертника, нет! Неужто остроухим не хватает такого добра на всех обвиняемых и приговоренных?.. Сейчас на мне были вещи из комплекта военного образца одежды эльфов — черная футболка, тренировочные штаны и, между прочим, мужские трусы — «боксеры». Армейские ботинки полагались для выхода из помещения гауптвахты, в медпункт или же душевую, в которую меня запускали через день. Все это болталось на мне, как на вешалке, из-за неподходящего размера, потому что не бывает у эльфов женского военного обмундирования: они вообще не берут эльфиек ни в армию, ни в полицию, ни в спасатели, разве что на бумажную работу. Не женское дело, мол. Для людей это тоже под запретом. Хотя, судя по учебникам истории и материалам архивов, до Сопряжения Миров женщины в армии все же служили.
Красный комбинезон сидел как влитой, а сейчас, отправляясь в душ, мне приходилось поддерживать пояс штанов, чтобы их не потерять. Но самым жутким предметом гардероба стали именно ботинки! Магнитная самозастегивающаяся «липучка» работает только в том случае, если размер обуви подходит. Какой там «подходит!» На пять размеров больше, чем надо! Попробуйте, пройдитесь в таких сами! А ведь остроухие охранники заставляли меня приноравливаться к их шагу!
Какая разница, что на мне надето?.. Исход будет один.
И вот, в конце пятого дня пребывания на гауптвахте, в одиннадцать часов ночи, как всегда, прозвучал сигнал к отбою.
Кажется, я только задремала, как в камере вспыхнул яркий свет вместо обычного, убавленного после отбоя до минимума, и лязг замков указал мне, что дверь открывается в неположенное время.
Что, неужели пора?!
Я резко села на койке, протирая глаза. Второй раз за месяц готовиться к смерти — не самое приятное ощущение. Сердце невольно подпрыгнуло к горлу.
Глаза я протерла только для того, чтобы увидеть перед собой Палача Оустилла, смотрящего на меня сверху вниз без всякого выражения на лице. Одет он был почти так же, как и я, только черные штаны не тренировочные, а из комплекта полевой формы, с кучей функциональных карманов, и черная футболка не висит мешком, а обтягивает рельефные мышцы торса. Бросив взгляд на тяжелые армейские ботинки полковника, я тут же некстати вспомнила, как один из его бойцов несколько раз приложил меня таким вот ботинком по ребрам во время захвата, когда я упала.
Надеюсь, сам Палач явился сюда не для этого?! Мне не нравился маленький черный кофр в его руке. В таких обычно хранят инструменты. В другой руке нежеланный гость держал складной металлический стул. Стул был поставлен напротив моей койки, черный кофр — на пол рядом. Совершая эти нехитрые действия, Оустилл не сводил с меня взгляда своих бирюзовых глаз, контролируя каждое движение.
Я и не думала на него нападать. Это было бы на грани безумия. Объективно эльф гораздо сильнее, хоть и вошел ко мне в камеру без оружия, за дверью — охрана… Кидаться в него теперь тоже нечем — кружку и тарелку с ложкой уже унесли после ужина, а ботинки стоят довольно далеко, я не дотянусь.
Наверное, на лице у меня отразилась целая гамма эмоций, потому что эльф коротко усмехнулся:
— Не смотри на меня так. Я не растаю, не исчезну, не лопну. Итоги большого «бабах» двадцать пятого числа такие: один устроил самоподрыв после отказа сдаться, сорок три арестованы, с нашей стороны потерь ноль — несколько раненых. Учитывая то, что твои приятели вовсе даже не собирались оставаться в живых или кого-то щадить, итог прекрасный — и для них, и для нас. Кое-кто из них в тяжелом состоянии в госпитале, но выкарабкаются.
— Кто… кто устроил?.. — я нашла в себе силы спросить об этом, с тревогой ожидая ответ, который практически знала заранее.
— Друммонд. — С неудовольствием произнес ночной гость. — Любитель файр-шоу, националист и эльфофоб, каких поискать…
Уэсли всегда говорил, что ни за что не сдастся живым при любом раскладе…
Колин Барнетт жив, и остальные!
Сердце опять подпрыгнуло к горлу, почти от радости, тут же сменившейся горьким чувством реальности: вряд ли мои друзья и родственники останутся в живых надолго. Сложно сказать, где пройдет следующее заседание трибунала, но мест для подсудимых там будет больше…
Из задумчивости меня вывели следующие слова полковника:
— Снимай футболку и ложись. — Будничным тоном потребовал дроу.
Проклятье! Только не это… Я не боюсь насилия, но отправляться на тот свет, будучи предварительно трахнутой этим остроухим бугаем? Не пошел бы ты?!
— Плохо слышишь? Надо повторять дважды?
— Не надо повторять. — Выплюнула я, не отводя взгляд. — Я не буду раздеваться.
— Как знаешь.
Дальнейшее произошло очень быстро, и сопротивление не сыграло никакой роли. Будь у меня длинные ногти, я хотя бы оцарапала мерзавцу физиономию, но не получилось. Красный маникюр, сделанный Кирстен, предполагал максимально короткие ногти, за пять дней они не успели отрасти. Итог десятисекундной потасовки был такой: футболка моя валяется на полу, а я привязана к металлической койке в позе морской звезды, лицом вниз, — эластичными медицинскими лентами, которыми обычно фиксируют конечности при переломах. Такие ленты безопасны для кровообращения.
Должно быть, Оустилл прекрасно понимал, какова будет моя реакция на приказ о раздевании, а потому подготовился заранее. Вот только мои штаны он оставил на месте, даже не подумав их снять. Сам он тоже не собирался раздеваться или, хотя бы, расстегивать ремень на брюках.