Голоса прошлого (СИ), стр. 37
За девять лет лиана превратила Землеройкино в зелёные холмы, в которых, впрочем, ещё можно было узнать контуры погибшего города.
– Вот... в ручье нашла... – Алеська сунула руку в карман, вынула оттуда линялый жёлто– зелёный мячик.
Мравенеш не любит открытую воду. Мячику повезло...
Вдоль и поперёк – голографические буквы, разноразмерные, кривые, их, как видно, писали от руки и очень торопились. "Ирка + Жорка = любовь", – подсказал мне голос Ванессы из инфосферы.
– За два года до, – Хмельнёва помолчала, потом продолжила. – Турнир по теннису... Обручи против Землеройкино, событие значимое. Полпланеты собралось... ну а моя старшая сестра, Ирэна, взяла и втрюхалась по уши в землеройкинского чемпиона. В соперника наших, ага. Я этого перенести не могла, и всё думала, как бы им отомстить. Сама ещё с мальчиками не гуляла и вообще считала этих задавак, выпендрюжников да бузотёров бесполезным народом. Вот перед игрой– то... взяла мячи испакостила... абсолютно все, чтобы заменить их невозможно было, во всяком случае сразу. Андрей с Танькой потом долго гнались за мной, чтобы убить и прикопать...
Я хорошо понимала, что Хмельнёва чувствовала. Она попала в места, где прошло её детство, где жили близкие и дорогие её сердцу люди, и что увидела? Запустение,заплывшую землёй тишину, густо заросшие лесной зеленью останки площадей и улиц. Кого угодно это вывело бы из себя. Кого угодно...
– Я их ненавижу, Энн!– Алеська сжала кулак с такой силой, что побелели пальцы. – Знала бы ты как. Аж тошнит, вот я их как ненавижу! Давить гадов...
– И много ты задавишь, если получишь заряд промеж глаз? – сочувственно спросила я. – Алеська, не глупи. Ладно, на себя тебе плевать. На сослуживцев, которых подставляешь своими выходками, тоже. Молчи! Я говорю, молчи и молча слушай, что говорю! Если тебе на себя и на девчат плевать, ты хот бы об отце подумала. Каково ему будет тебя потерять?
– Он не старый ещё, – безразлично сказала она. – Женится, новых дочерей заведёт. С сыновьями.
Всегда поражало, с какой лёгкостью иные люди бросаются тем, дороже чего во Вселенной нет: родством кровным. Повздорила она с отцом, могу понять. Может, он потребовал от единственной выжившей дочери, чтобы та перестала собой рисковать, уволилась из армии и осталась на Вране; вполне мог потребовать, и был бы в своём праве. Алеська могла с ним не согласиться, под её характер – с воплями и бешенством. Случился скандал, понятное дело. Но чтобы до такой степени...
Врезать бы ей в лоб, дуре. Но я сдержала проснувшуюся было ярость. И тихо сказала:
– А у меня нет отца. И матери. Надежд на кровных братишек с сестричками даже в теории, сама понимаешь, никаких...
Что я полжизни отдала бы вместе с паранормой впридачу, лишь бы они со мной сейчас были, отец и мать, подразумевалось само собой и объяснений не требовало.
У Алеськи дрогнуло лицо. А я увидела, как плывёт, подаётся в стороны слепящий туман, застилавший её будущее. Может быть, всё ещё обойдётся, и Хмельнёва не погибнет в бою? Хорошо бы, если так. Хорошо бы.
На мой браском пришёл – от Огнева. Прибыть к седьмому ангару...
– Я пошла, вызывают, – сказала я Алеське. – А ты ещё раз обо всём подумай. Надеюсь на правильные выводы в итоге...
Она обещала.
***
Капитан Огнев дожидался меня в распределительном накопителе перед седьмым ангаром. При нём – вот это новость!– оказалась девчонка Софрау. Очень мне обрадовалась, прямо засветилась вся. Ну что ж, война для неё окончилась...
– Забирают? – спросила я у капитана.
– Да, – кивнул он. – Сейчас вызовут. Она, – кивнул на Софрау, – очень просила встречи с тобой.
– Спасибо...
– Говори, – сказал Огнев девочке на языке жестов. – Я не буду мешать.
Она сложила руки домиком: благодарность, пожелание добра. Огнев кивнул, отошёл в сторону и повернулся к нам спиной. Вот уж удивил так удивил!
– Игорь Валентинович, откуда вы знаете...
– Я из верхоянских, – пояснил капитан, не оборачиваясь. – Там у нас Коннор– Тойвальшены живут, по побережью. Они такие же ольры, только наши...
– Наши? – изумилась я ещё больше.
– Историю Старой Терры восприми на досуге, – посоветовал Огнев. – Кто была первая жена Манфреда Коннора?
– Кого, простите?
– Темнота ты беззвёздная, Ламберт, – с великой жалостью бросил через плечо капитан, – позорище. Манфред Деннис Коннор. Второй президент Земной Федерации же!
– Ну, извините...
Что я могла сказать? Что общую историю проходят на начальных кругах обучения, а я в это милое время работала в Соппатском исследовательском центре биоматериалом для экспериментов Шаттирема Шокквалема? А потом мне было не до истории: я училась трудной и увлекательной профессии, которую считала самым главным в мире делом. И не моя вина, что я сейчас вкалываю не по специальности!
– Не транжирь время даром, Ламберт, – посоветовал Огнев. – Поговори с девчонкой, времени мало.
– Боишься? – спросила я у девочки; ничего другого в голову не пришло, а что она вправду боится, я хорошо видела.
– Боюсь, – призналась она. – А можно мне...
– Остаться со мной? – уточнила я.
Жест согласия. Быстрый испуганный взгляд в пол. Если бы она могла слышать, голову бы уже не подняла...
– Военная база – не место для гражданских, – сказала я. – А дома у меня нет. Да если бы даже был... Что тебе делать в пространстве Земной Федерации, сама подумай.
Хотя, наверное, можно было отправить её к этим... Коннор– Тойвальшенам... на Старую Терру. Наверное, приняли бы.
– "Даже не думай", – сухо прокомментировала Ванесса, отвлекаясь от роли стороннего наблюдателя.
– "?"
– "Достигнута договорённость с Иларийонами. Мы им девочку, они нам некоторые (тебе знать не положено какие)уступки. Так что, будь добра, не глупи".
Я вздохнула. Куда уж тут глупить... можно было и не предупреждать.
– Ты же возвращаешься домой, к Родным, Софрау, – сказала я девочке. – Всё у тебя будет хорошо. Тебя подлечат, слух вернут... потом ты себе дело по душе найдёшь. Только в лиданареом не иди, хорошо? Самое отвратное, что только можно встретить в Оллирейне, это – типы из лиданареома.
Софрау вдруг подалась ко мне, обхватила обеими руками.Я неловко погладила её по голове, отвыкла уже общаться с детьми.
– "Следствие внесённых в сознание искажений", – прокомментировала Ванесса. – "Повышенная потребность в эмоциональной зависимости..."
Иными словами, ласковый добрый характер всего лишь следствие ментального программирования. Трудно сказать, какой бы стала эта девочка без искалечившего её психику воздействия. Может быть, тоже доброй и ласковой. Но та доброта была бы иной. Более сдержанной. Без необоснованной любви к первому, кто проявит снисхождение.
Гениальное решение! На самом деле мало кто способен причинить вред или хотя бы остаться равнодушным к искренне и глубоко любящему его.
"Я люблю её", – сказала тогда Софрау о Ларисе Широкиной. И это не помешало ей кинуть в Широкину нож, предназначавшийся мне. Приоритет поменялся. Психокодирование непреодолимо без посторонней помощи специалиста, желательно, высшего телепатического ранга, так что эмпат– максима "Убей" сработала без задержки. Просто приоритет поменялся. Просто поменялся приоритет...
Интересно, понимала ли это сама Широкина? Понимала ли она, что отдаёт приказ на собственную ликвидацию? Навряд ли, иначе придержала бы язык.
Любовь в недобрых руках – страшное оружие.
Надо будет внести перед командованием рацпредложение расстреливать ак– лиданов. Просто по факту принадлежности к профессии. А то за них одни военные отдуваются; это несправедливо, я считаю.
– Время, – сказал Огнев. – Пойдём...