Союзник (СИ), стр. 61

— Георгий, будь любезен, — сухо произнес Дмитрий, не сводя пристального взгляда с лица Фостера.

— Чё? Чё сделать, босс? — немедленно оживился Лось. — Вмазать ему что ли, да?

Эрик не знал, что означало «вмазать», однако, когда Георгий неспешно направился к нему, закатывая рукава, до парня дошло истинное значение этого слова. Он судорожно сглотнул, покосившись на надвигающуюся на него скалу.

«Да он же мне полголовы снесет», — лихорадочно подумал парень. «Тогда уж пусть лучше Лескоу бьет».

— Что такое, Дмитри, — немедленно выкрикнул он, пытаясь спровоцировать Барона на ответную реакцию и избежать удара Лося. — Не любишь делать грязную работу собственноручно? Если так хочется меня ударить, давай, сделай это! Не посылай ко мне этого кабана. Ударь сам! Или боишься? Не надо бояться. Я младше тебя, да к тому же связанный, не смогу ударить в ответ!

Бровь Дмитрия нервно дернулась, тем самым выдавая его раздражение, и Фостер, получив это случайное поощрение, тут же продолжил:

— Давай, ударь меня сам, если ты так уверен в моей вине! Только не надо прятаться за своих дрессированных медведей. Ты же знаешь, что я не виноват, так почему держишь меня взаперти и позволяешь меня бить? Или так хваленые властелины матрешек благодарят тех, кто приходит им на помощь?

Однако, когда Лось замахнулся на парня, чтобы заставить его замолчать с помощью крепкого удара, Дмитрий внезапно попросил его остановиться.

— Ну чё вы так? — раздосадованно протянул Лось, опуская руку. — Я б ему… А вы…

Затем мужчина нехотя поплелся на свое место. Зажмурившийся было Эрик приоткрыл один глаз и недоверчиво посмотрел на Дмитрия.

— Босс, это означает, что вы наконец услышали меня или все-таки решили бить сами? — осторожно поинтересовался он, наблюдая за тем, как Лесков поднимается с места.

— Это означает то, что вы мне лжете, Эрик, — спокойно ответил Дмитрий, приближаясь к нему, и в тот же миг Фостер почувствовал, как по его коже побежали мурашки. Ему сделалось чертовски страшно. Парень судорожно сглотнул, чувствуя, что от ужаса толком не может вздохнуть.

— Я не люблю, когда ничтожества вроде вас пытаются играть за моей спиной.

— Я не играл, — дрожащим голосом ответил Эрик. — Точнее играл, но исключительно в ваших интересах.

— Вы сделали ставку на Васильева и просчитались.

— Я сделал ставку на вас, — Эрик отвел глаза, не желая встречаться взглядом с медными глазами Дмитрия. И в тот же миг почувствовал, как Лесков грубо схватил его за волосы на затылке, заставляя посмотреть на себя.

— Послушай, Барон, я знаю, что у тебя есть причины злиться, — ответил Эрик, зажмурившись. — Но и ты посуди: как бы я ни старался выслужиться перед тобой, ты продолжал вытирать об меня ноги. Тогда-то я и решил предпринять последнюю попытку — завоевать твое уважение, а именно — избавить тебя от твоих врагов. Мне ведь доводилось общаться с представителями твоего народа, и я решил сыграть именно на их странности. Только русские могут наперебой ругать своего «процветаюшего», но как только это попытается сделать какой-нибудь иностранец, они тут же дадут ему за это в морду. Так и получилось.

— Посмотрите мне, пожалуйста, в глаза, — с долей иронии произнес Дмитрий.

— Нет, — тут же выпалил Фостер. — Мне и так хорошо! Я при виде вас нервничаю, поэтому, когда я с закрытыми глазами, мне проще думается. Отпустите, пожалуйста, мои волосы…

Но вместо этого Дмитрий лишь сильнее стиснул его черные пряди и мягко, почти ласково произнес:

— Еще одна ошибка, Эрик, и, я даю вам слово: мы с вами распрощаемся.

В тот же миг Фостер с долей облегчения почувствовал, как стальные пальцы Лескова отпускают его волосы.

— Так чего же вы от меня хотите? — спросил наемник, осторожно приоткрыв глаза. Ему до сих пор не верилось, что после всего случившегося Дмитрий не стал причинять ему вреда.

— Через два дня мы отправляемся на поверхность. И вы пойдете с нами. Я, правда, еще не решил, по своей ли воли.

— Я пойду! — выкрикнул Эрик, заметно побледнев. — Только не надо мне ничего внушать! Под внушением я буду, как зомби, и ничего не смогу сделать сам.

— Это мне и нужно.

— Но так у меня гораздо больше шансов погибнуть!

— Об этом нужно было думать раньше, прежде чем устраивать бессмысленные заговоры у меня за спиной.

— Да это не было заговором! Я не такой идиот, чтобы идти против полукровки. Да, был шанс, что с вами расправятся, но опять же, зная русских…

— В том-то и дело: вы не знаете русских, и это вас подвело. Будь мы в Соединенных Штатах, со мной все было бы уже кончено.

С этими словами Лесков едва заметно улыбнулся. Теперь ему уже не нужно было внушать Эрику страх — парень был действительно напуган без всякого вмешательства.

Глава XIX

Всего их насчитывалось двенадцать. Шестеро из них уже собрались у лифтов и терпеливо дожидались остальных. Кто-то нервно поглядывал на часы, кто-то в десятый раз проверял исправность приборов, кто-то копошился в своем рюкзаке. Все эти люди старались казаться спокойными, даже изредка обменивались шутками, вот только улыбки выходили натянутыми, а уверенный тон отдавал фальшью.

Иван Бехтерев сидел на полу неподалеку от входа в лифт. Прижавшись спиной к стене, он задумчиво смотрел в одну точку, пытаясь привыкнуть к мысли, что, быть может, сегодняшний день станет в его жизни последним. Вика спала, когда он зашел в ее комнату, чтобы попрощаться. Иван не стал будить девочку, лишь едва ощутимо коснулся губами ее лба, чувствуя нежность и отчаяние одновременно. В тот момент она показалась ему особенно хрупкой и беззащитной. Это было странно — будучи полукровкой, этот ребенок превосходил любого человека, но Иван по-прежнему видел в ней свою маленькую девочку.

— Дочка плакала небось? — голос Тимура вырвал Ивана из паутины мыслей, и Бехтерев поднял глаза на подошедшего к нему солдата.

— Она не знает, что я ухожу.

Тимур опустился на пол и долей сочувствия посмотрел на собеседника. В этот момент он подумал, что, быть может, это даже хорошо, что его жена ушла к другому, не успев родить ему ребенка. Так сказать, сам Господь уберег от расставаний, которые каждый раз приходится переживать Ивану.

— На твоем месте я бы все же сказал, — тихо ответил Тимур. — Ребенок должен знать. Вполне возможно, что…

Однако договаривать он не стал. Слова о том, что сегодня девочка может проснуться уже сиротой были слишком чудовищными, чтобы их озвучить, а заменить их подходящей шуткой у мужчины не получилось. Поэтому недосказанное повисло в воздухе звенящей тишиной.

Тем временем в другой стороне помещения находились еще четверо членов «экспедиции». Несмотря на то, что все присутствующие были одеты в одинаковую военную форму, эти люди производили впечатление чужаков, которые пытались показаться своими. Оно было понятно. Все четверо работали в здешнем научно- исследовательском институте и впервые после катастрофы отправлялись на поверхность. Никто из них не имел достаточного опыта в использовании огнестрельного оружия, поэтому автоматы на их плечах выглядели скорее декорацией нежели защитой. Константин Морозов, Артур Семенчук, Владислав Шилкин и Борис Кутании сегодня были вынуждены исполнять роль солдат, и они были чертовски напуганы.

Что касается Дмитрия, то в этот момент он находился в кабинете Альберта Вайнштейна и молча наблюдал за тем, как врач перекладывает ампулы с «эпинефрином» в продолговатый черный футляр, похожий на футляр для хранения очков. Эрика была категорически против того, чтобы они использовали непроверенный препарат, но потом все же сдалась. Дмитрий отчетливо помнил, как она побледнела, услышав его просьбу, как нехотя касалась сенсорной панели, открывая сейф, как заклинала его не прикасаться к ампулам без крайней необходимости.

Они толком и не попрощались. Едва Лесков взял в руку ампулы, девушка попросила его уйти. Не было ни классических объятий с обещаниями вернуться живым, ни жарких поцелуев, ни даже слов поддержки. Эрика словно обратилась в ледяную статую — столь безэмоциональным сделался ее взгляд. Дмитрий не знал, что таким образом девушка реагировала всегда. Ей было легче сделать вид, что ничего не происходит, нежели постыдно разрыдаться в объятиях человека, которого боялась потерять. Она окончательно запуталась в их отношениях, но сегодня к своему ужасу осознала, что Дмитрий способен причинить ей боль — он стал ей по-настоящему дорог. За своей холодностью девушка скрывала свой страх.