Союзник (СИ), стр. 31

Чуть помолчав, Лесков добавил:

— Извини, что испортил твой вечер. Наверное, ничего бы не случилось, если бы мы пошли завтра…

— Нет. Идем, раз уже решили. Да и куда мне сейчас в таком состоянии обратно в постель? Теперь я уже не могу лежать с женщиной и не думать, а вдруг еще на одной станции открыт канализационный люк… Жди здесь. Пойду, скажу своей, что меня срочно вызвали…

Дмитрий не стал говорить Вайнштейну, что все люки теперь проверяются по нескольку раз. Если Альберт все-таки воодушевился прошагать пешком по сырым тоннелям энное количество километров, Лесков решил не охлаждать его пыл. Тем не менее тревога не покидала и его самого.

Наконец Альберт объяснился со своей дамой, и вскоре оба мужчины направились к выходу из госпиталя. Первое время они молчали: Вайнштейн все еще переваривал недовольный тон Анжелики, которую он бросил в самый интересный момент, а Дмитрию было попросту неловко.

— Она обиделась, — наконец произнес Альберт, мрачно покосившись на своего спутника. — Думаешь, ты первый такой молодец, кто срывает нам свидание? Я не в том смысле, что причина твоего визита не важна, я в целом раздосадован ситуацией.

Чуть помолчав, Вайнштейн продолжил:

— Я ведь врач, Дима, а не какой-нибудь полицейский, чтобы производить захват подозреваемого. Я добросовестно выполняю свою работу, но почему-то мне постоянно подкидывают что-то сверхурочное, причем совершенно не связанное с моей специальностью. Того и гляди, скоро заставят борщи варить!

«Началось!» — подумал Лесков, но в ответ лишь понимающе кивнул, желая тем самым утихомирить расстроенного друга. Вот только он не учел, что «энергетик» немедленно почувствует неискренность.

— Избавь меня, пожалуйста, от своего сарказма! — вспылил Вайнштейн. — Тебя часто выдергивают из постели, если не сказать хуже — прямо из женщины, чтобы проводить какие-то расследования? Нет, я все понимаю, ты обратился ко мне по серьезному делу, и правильно сделал, но и ты должен меня понять: я тоже хочу иметь время на личную жизнь. Не в данном случае, а в целом, на будущее. Я понимаю, что идет война, но я больше не могу так. Это даже не существование, это издевательство!

— Я постараюсь сделать так, чтобы на тебе было меньше нагрузки, — примирительно произнес Дмитрий.

— Так, конечно, можно сделать, но людей тоже нельзя оставлять без помощи. Многие врачи здесь еще недостаточно квалифицированы, многого не знают.

И вот в этой фразе заключался весь Альберт: когда Дмитрий предлагал ему сократить нагрузку, он немедленно пугался за состояние больных и отказывался. А потом уверенно продолжал пилить Лескова за то, что у него совершенно нет личного времени. Далее Вайнштейн погружался в прекрасные воспоминания о том, как раньше он работал всего три раза в неделю, и у него было предостаточно денег, которые он откладывал на свой собственный домик на Кипре.

Однако, выговорившись, Альберт успокаивался и с новыми силами «бросался в бой». Дмитрий уже привык к этим вспышкам и относился к ним довольно спокойно, главное, было идти молча и желательно не думать слишком громко. В моменты своей драмы «энергетик» Альберт становился похожим на антенну, которая улавливала даже самые незначительные частоты, а, значит, не обидеть Вайнштейна своим «сарказмом», «фальшью» и, что еще страшнее — «равнодушием» становилось практически невозможно.

— Вот вы где! — печальный монолог Вайнштейна внезапно оказался прерван возникшим за их спинами Иваном. Парень буквально подлетел к Альберту и схватил его за рукав, словно боялся, что врач сейчас исчезнет. Затем замер, пытаясь отдышаться и наконец выдавить из себя еще какие-нибудь слова.

— Я это…, - начал было Бехтерев, но затем снова прервался, — Твою мать… Всю эту гребаную больницу… Как блоха, обскакал… То на одном этаже вас видели, то на другом…

— Что случилось? — немедленно встревожился Дмитрий.

— Да всё то же… На тему… Вики хочу спросить.

— Послушай, мы сейчас идем на станцию Невского, так что давай поговорим по возвращению, — начал было Лесков, но Иван немедленно перебил его:

— Ну так давайте я с вами схожу, какие проблемы? Что вам там надо?

— Найти одного человека, — ответил Альберт, все еще удивленно глядя на Ивана.

— И…, наверное, можно уже отпустить мой рукав, я никуда не испарюсь.

— А, да, — словно опомнившись, Бехтерев наконец выпустил из пальцев ткань куртки Альберта, после чего добавил:

— А вы что, пешедралом туда намылились?

— Ради нас двоих никто не будет задействовать целый поезд, — ответил Дмитрий.

— Да и вообще лучше не расходовать лишний раз электричество. Неизвестно, сколько еще времени нам придется здесь находиться. Я бы еще голограмму неба отключил, но в совете боятся, что люди начнут возмущаться.

— Да хрен с ним, с этим небом, — отмахнулся Иван. — У меня такой трындец, мужики. Я просто в шоке! Вообще не знаю, что делать… Ты ему уже говорил?

С этими словами блондин покосился на Альберта.

— Еще нет, — отозвался Лесков. — Сам расскажи.

Однако Иван предпочел не рассказывать до тех пор, пока они не вошли в связующий тоннель, ведущий на Владимирскую. Парень боялся, как бы их кто-нибудь не услышал. Он явно был на взводе, причем это была не злость, а скорее отчаяние. И его энергетика еще больше усиливала растущее беспокойство врача, перекидываясь на него мощными волнами.

Чтобы немного отвлечь Ивана от его эмоций, Вайнштейн предложил Дмитрию рассказать о причине их похода на «Площадь Александра Невского». Это помогло: в какой-то момент тоннель затопила отборная русская брань, среди которой цензурными были разве что союзы. То, что ему озвучили всего лишь версию, Ивана не сильно успокоило.

— А с чего ему еще было винтить на другую станцию? — зло воскликнул он. — Еще и весь свой выводок туда заранее перегнал!

— Говорят, он перевелся потому, что ему было неприятно соседство «процветающего», — пояснил Альберт.

— Может, он надеялся, что, открыв люк, позволит «костяным» добраться до меня, — предположил Дмитрий. — А заодно все увидели бы, что толку от меня не сильно больше, чем от остальных. И совет наконец вынес бы мне приговор. Быть может, он думал, что придет только один «костяной»?

— Тогда он конченый дебил! — возмутился Иван. — Его семья жива только благодаря тому, что ты отдал Вайнштейну лекарство.

— Зато другие его близкие погибли в результате отравления ядом, распространение которого я спонсировал, — ответил Дмитрий.

— Что за бред! Ты не знал, что спонсируешь! Я бы тоже вложил бабки в очищение природы, если бы у меня они были в таком количестве. Ты сейчас говоришь так, как будто сам веришь в свою вину.

Лесков промолчал. Он всегда вел себя подобным образом, если заданный вопрос был ему неприятен. Однако Альберт немедленно почувствовал перемену в его эмоциях. Лицо Дмитрия казалось безразличным, но «энергетика» нельзя было обмануть этим внешним спокойствием. Как ни крути, для человека нет страшнее палача, чем он сам, и Лесков не был исключением из этого правила.

Тогда, желая отвлечь от неприятных мыслей уже Лескова, Альберт обратился к Ивану:

— Так что ты хотел обсудить по поводу своей дочери?

— А ты как будто не знаешь? — Бехтерев посмотрел на него так, словно Вайнштейн в чем-то обманывал его с самого рождения.

— Я не совсем понимаю, к чему ты клонишь.

— Как так? Ты же у нас «энергетик», гребаный «Рэд Булл»! Мог бы уж снизойти и рассказать отцу, что его приемный ребенок — неведомое нечто, которое родилось от какого-то там ящероподобного мутанта!

— А, вы все же узнали, — Альберт понизил голос. — Извини, я ни коим образом не хотел тебя расстроить или задеть. Но, видишь ли… я считаю, что о таких вещах ребенок должен сам говорить своим родителям. Не какой-то там посторонний врач или друг, только сам ребенок.

— Да мне плевать, что ты там считаешь! — Иван распалялся все больше. — Прикинь, каково мне было узнать, что моя дочь — полукровка! Я растил ее целых семь лет, а она мне даже не сказала, что какой-то инопланетный урод лазил в мою квартиру, чтобы сказать ей, что она ему на хер не сдалась. Если бы он мне только попался в ту ночь, паскуда…