Союзник (СИ), стр. 19

Просматривая очередной список, Дмитрий внезапно замер. Его взгляд зацепился за фамилию, которую он сегодня уже видел. Он даже лично записывал ее скрипучим маркером на поверхности серебристого кейса.

— Румянцева Зинаида, Румянцева Олесия, Румянцев Егор, — прочитал Дмитрий. Затем он взглянул на заголовок списка, а точнее — на название станции, которая его предоставила. Это оказалась «Площадь Александра Невского». Тогда Лесков поднял с пола кейс, на котором красовались продиктованные Альбертом фамилии.

«Нестеренко, Давыдов, Лаврентьев, Коженов, Румянцев… Румянцев Виталий Евгеньевич. Однофамильцы?»

Однако кроме этой фамилии совпадений больше не было. Некая женщина с двумя детьми действительно перебралась на «Площадь Невского» за неделю до происшествия. И за сутки до падения Адмиралтейской на ней дежурил некий Виталий Румянцев.

Стук в дверь отвлек Дмитрия от размышлений, и, когда Лесков позволил посетителю войти, он несколько удивился, увидев на пороге Вайнштейна. В течение всего дня врач ныл, что умирает от недосыпания, и сегодня планирует отправиться спать пораньше. Но вместо этого Альберт явился к нему и с загадочным видом поинтересовался, не слишком ли он, Лесков, сейчас занят.

— Да я уже заканчиваю, — ответил Дмитрий и на миг задержал на фигуре Вайнштейна взгляд. Казалось, тот что-то прятал у себя за спиной.

— Вот и прекрасно. Заканчивай, а то у меня появилась одна хорошая идея, но реализовать ее, увы, не с кем. А реализовать ее прямо сейчас мне просто жизненно необходимо!

Заметив на лице Дмитрия промелькнувшее недоумение, Вайнштейн быстрым шагом приблизился к столу и с довольной улыбкой поставил перед Лесковым небольшую бутылку коньяка.

— Хоть Эрик Фостер и подонок, но идеи у него бывают дельными. Я просто обязан немного выпить после пережитого стресса.

Лесков усмехнулся и, взяв бутылку в руки, прочитал название этикетки.

— «Казачок Премиум»? — он вопросительно вскинул бровь и посмотрел на Альберта, уже не скрывая улыбки.

— Вот только давай без выпендрежа! — голос Альберта прозвучал так, словно Дима только что оскорбил его лично. — Сейчас, когда вообще ничего не достать, надо быть благодарным за то, что есть. Я, знаешь ли, тоже раньше мог позволить себе хорошие напитки…

— А откуда ты его вообще взял?

— Только что один пациент принес. Я его буквально по кускам собрал, так он отблагодарить захотел.

— Так это взятка? — Лесков весело улыбнулся.

— Ну почему сразу взятка, Дим? Говорю же, благодарность. Так испокон веков делалось. В России может быть война, мор и голод одновременно, но коробка конфет или бутылочка коньяка для врача найдется всегда.

В тот же миг оба рассмеялись.

— В любом случае мне лестно, что ты решил поделиться столь ценным приобретением именно со мной, — продолжал улыбаться Дмитрий. Затем он поднялся с места и принес две кофейные чашки. — Возможно, бокалы тоже можно где-то найти, но…

На это Альберт лишь махнул рукой, давая понять, что на данный момент и так сойдет. Сидя в кресле, он довольно наблюдал за тем, как Дмитрий разливает по чашкам напиток. В каком-то смысле этот дешевенький коньячок сейчас казался Вайшнтейну самым дорогим из того, что когда-либо ему дарили. В то время как у людей практически не осталось личных вещей, один из солдатиков каким-то образом где-то сумел раздобыть бутылку и подарить ее своему врачу.

— Чтобы нам и дальше везло так, как везло сегодня, — произнес Альберт, после чего оба мужчины чокнулись кружками и сделали по глотку.

На вкус коньяк оказался отвратительным, но ни Лесков, ни Вайнштейн не прокомментировали это. Им обоим было не привыкать к столь низкосортному пойлу — Лесков пил его с пятнадцати лет, да и Вайнштейн в свои юные годы мало что мог себе

позволить.

— Ты посмотрел, что там с этим «эпинефрином»? — поинтересовался Дмитрий, когда Альберт удобно откинулся на спинку кресла.

— Хоть один раз — давай не о работе. Уже тошнит, — Вайнштейн демонстративно поморщился. — К тому же вся эта ситуация с чужим исследованием меня несколько напрягает. Я не знаю, как сказать Эрике, что ты принес ей ее разработку только затем, чтобы немедленно забрать. Это испортит мои с ней отношения.

— Господи, что тебе мешает свалить всё на меня? — Лесков равнодушно пожал плечами.

— Я и свалю. Это ведь твое решение, а не мое. Вот только я считаю, что тебе уже пора научиться договариваться. Понимаю, что «шепчущим» сложно учитывать еще чье-то мнение, но всё же стоит постараться.

— Хочешь сказать, что я не учитываю мнение других?

— Не только хочу, я в этом уверен! Вы, «шепчущие», настолько избалованы своими способностями, что считаете себя центром вселенной. Не в обиду тебе сказано, Дим, но, отбирая у Эрики материал ее же исследований, ты поступаешь очень некрасиво. Каково было бы тебе на ее месте? Подумай о ее чувствах.

— Альберт, у нас война, а не психоанализ. Если я знаю, что ты можешь закончить ее исследование быстрее и принести нужные мне результаты, ты займешься им. Воронцова, может, и пообижается пару дней, но она должна понимать, что в данном случае ты компетентнее. Если хочет, пусть помогает тебе. Я же не запрещаю.

— Тогда сам ей об этом и скажи, — фыркнул Альберт.

— В отличие от тебя мне это не сложно. Хотя и тебе пора научиться быть немного жестче.

— Ну да, ходить по трупам, как по бульвару. Это уже замашки Киву. Избавляйся от них. Иначе тебя так и будут ненави…

В тот же миг Вайнштейн прервался. Вообще-то он хотел всего лишь выпить в дружеской компании, но вместо этого случайно поссорился со своим собутыльником. Хоть Лесков и выглядел так, словно последние слова его ни капли не задели, его энергетика отчетливо говорила об обратном.

— Я хотел сказать то, что тебя боятся, — чуть мягче добавил Вайнштейн. — Люди спрашивают, почему я с тобой общаюсь и не верят мне, потому что со стороны ты производишь впечатление очень замкнутого и в то же время хитрого человека. То, как ты оказался в совете, вызывает непонимание и тревогу. Действительно ли этот кабинет стоит такого отношения?

— Стоит, — сухо ответил Лесков. — Ты говоришь мне, что они боятся меня. Хорошо, если это действительно так. Потому что я тоже их боюсь. Я не знаю, что ждет меня завтра. В любую минуту за мной могут прийти.

— Может, если ты сможешь понравиться народу…

— Нравиться — это по твоей части, Альберт. Ты умеешь вызывать симпатию у людей, а я умею управлять их сознанием.

— Так начни с Эрики. Поговори с ней спокойно, без своего приказного тона и высокомерного взгляда. Попроси ее по-человечески.

— Ну да, и я уже знаю, куда она меня пошлет, — Дмитрий усмехнулся.

— Потому что ты сам вечно ее провоцируешь! Я тебе говорю, что она за тебя действительно переживала, а ты кривишься. Да, конечно, она не будет с тобой сюсюкаться, но вы вполне можете стать друзьями. В ее энергетике больше нет враждебности по отношению к тебе. Она помнит, что ты сделал для нас на Адмиралтейской. А своим новым требованием ты снова все испортишь!

— Мне нужен результат, а не ее симпатия.

Услышав это, Альберт устало вздохнул.

— Видимо, правду сказал Рома: ты крутой во всем, что не касается женщин.

— Это Рома тебе такое сказал? — Лесков откровенно опешил. Что-что, а такого заявления от своего друга он никак не ожидал.

— Надеюсь, ты не побежишь ему высказывать свое недовольство, — Альберт понял, что дал маху и только что подставил под удар несчастного Суворова. — Он не в плохом смысле имел ввиду. Мы просто как-то разговорились…

— То есть вы обсуждаете меня за моей спиной? — Дмитрий мрачнел, как предгрозовое небо.

— Да нет же! — Альберт замахал руками. — Господи, ну что ты сразу заводишься? Мы говорили о том, как вызвать симпатию у народа к твоей персоне. И как-то случайно перешли на женщин. Рома просто обмолвился, что тебе трудно будет найти свою вторую половинку. Характер у тебя уж больно жесткий.

Внезапно из диалог прервал телефонный звонок.