Как соблазнить некроманта (СИ), стр. 11

Ник

Дрова весело потрескивали в недавно растопленном камине, огонь дразнился яркими оранжевыми и красными язычками пламени, распространяя по комнате уютное тепло. По особняку плыл потрясающий аромат тушеного мяса, на который некромант, собственно и пришел, хотя поначалу планировал вылезти из подвала всего на пару минут — отмыться после очередного «удачного» эксперимента, внесшего яркие краски как в интерьер лаборатории, так в одежду и лицо Ника. Помимо говядины на столе присутствовали тушеные же овощи, в серебряном соуснике (надо же, нашла) угадывался пикантный соус, а на изящной фарфоровой тарелочке в самом деле лежали обещанные утром пирожные, на которые, как и на такой ужин, Дейл на самом деле не рассчитывал. Еще в обеденной зале совсем уж неожиданно легко пахло розами — не навязчивой парфюмерной отдушкой, а свежим ароматом живых, недавно срезанных цветов, букет из которых стоял в роскошной хрустальной вазе в центре накрытого стола. Ник пригляделся и даже вспомнил эту вазу- они с Виржини покупали ее в одном из лучших магазинов столице, в самом начале брака, когда Ник был влюблен и даже счастлив, что для некроманта вовсе непозволительная роскошь. Продлилась «роскошь» целых полгода, по прошествии которых Дейл осознал весь масштаб актерского таланта Виржини и почувствовал себя законченным идиотом.

Теперь здесь была другая женщина, которая за пару дней перевернула с ног на голову все его уже устоявшиеся ощущения, заставила чувствовать, желать, радоваться — потому что в данную конкретную секунду Ник был по-настоящему рад быть в этой ставшей уютной зале, греться у камина и наслаждаться ужином.

Некромант вспомнил, когда он в последний раз находился здесь с Виржини, зло усмехнулся, сел за стол, мимоходом отметив, что сервировка безупречна, и налил себе вина. Больше он на это обещание тепла и уюта не купится, все женщины в его случае лживые стервы, Эванжелине здесь что-то нужно, так что, может, и не нужно переживать за ее жизнь?

Дверь тихонько скрипнула и вошла Эванжелина.

Эванжелина

Дурацкие салфетки! А я ведь почти успела!

В мои планы общение с Дейлом совершенно не входило. После приготовления ужина, во время которого Белла лишь скептически за мной наблюдала, не соизволив пошевелить и пальцем, пока я разбиралась с печкой, мыла на всякий случай посуду сперва до ее использования, а потом и после-хвала всем Богам, что здесь есть трубы, отопление, и воду на кухне даже можно сразу сделать теплой. Сперва от пристального взгляда «неприслуги» я нервничала, и как следствие, периодически что-то роняла либо натыкалась на стоящую в кухне мебель. Пересчитав телом, наверное, все углы у столов и дважды порезав руку, я, наконец, разозлилась настолько, что решила считать Беллу предметом интерьера, не слишком нужным, чтобы обращать на него хоть какое-то внимание, но недостаточно надоевшим, чтобы отнести на городскую свалку-старой кочергой, к примеру. После этого дело пошло на лад, и я осилила даже овощи на гарнир. Белла честно исполняла свои функции кухонной обстановки, то есть хранила молчание на протяжении всего процесса готовки, и лишь когда я отправила мясо в печь, выдала что-то вроде:

— А ты не так уж бесполезна.

Очень хотелось продемонстрировать ей свое знание неприличных жестов (знаю, для леди несвойственно, но мы ведь уже разобрались, что леди я нетипичная), однако я слишком устала для этого, поэтому молча ушла в свою комнату, где со стоном рухнула на кровать. Я чувствовала себя сильно вымотанной после перемещения между лавок, значительной очереди в кондитерской — пирожные, что я обещала некроманту, были довольно популярны, и, конечно, после последующей готовки. Полежав несколько минут, я с наслаждением сполоснулась в прохладной воде, в очередной раз подумав, как здорово иметь свою купальню в покоях. Порадовавшись, что хотя бы амулет, позволяющий мне проснуться через определенный промежуток времени, заряжен, я решила отдохнуть буквально полчаса, благо что мясо моего постоянного присутствия не требовало. Однако я переценила свои силы, и едва голова коснулась подушки, я провалилась в сон.

…Я стояла у лестницы на втором этаже в доме Ника и смотрела на портрет красивой светловолосой голубоглазой женщины. Художник явно был талантливым мастером, так что казалось, будто леди сейчас сойдет с картины и приветливо кивнет. Вот только взгляд и улыбка у нее были жутковатые- должно быть, так смотрит на приговоренного палач, получающий от своей работы истинное удовольствие и предвкушающий долгую изобретательную казнь. Отвернувшись от странного портрета, я сделала шаг по направлению к лестнице и едва не упала, поскользнувшись на алой луже. Пришлось схватиться за перила, которые оказались липкими от крови. Я глубоко вдохнула, чтобы закричать от страха, и осознала, что весь дом наполнен омерзительным запахом свежей крови. Его концентрация в воздухе была такова, что мне почудилось, будто я дышу сквозь окровавленную тряпку. — Эванжелина! — позвал меня снизу спокойный мужской голос. — Иди сюда, дорогая! Все уже закончилось, все хорошо!

Отчего-то я знала, что ему можно верить.

Я спускалась, крепко держась за окровавленные перила, так что к последней ступеньке мои руки тоже были перепачканы кровью. Дорожка из россыпи алых капель вела по коридору прямиком в обеденную залу с распахнутыми настежь дверями.

Я вошла и мои ноги буквально примерзли к полу от ужаса: на столе, лишенном скатерти, с вырезанной на светлой древесине и оттого особенно заметной пентаграммой, символы которой были заполнены кровью, лежала девушка. На прикованных к столу руках от запястья до локтя были вырезаны непонятные знаки. Несчастная едва дышала, должно быть обессилив от потери крови и боли.

— Эванжелина, подойди же ко мне, — позвал тот же голос.

Я повернула голову и увидела Ника. Некромант улыбался так радостно, как будто происходило что-то невероятно хорошее, и здесь был праздник, а не умирала девушка. Хотя может, я просто недостаточно знаю Дейла, и для него это как раз-таки праздник? Я пригляделась и поняла, что белоснежная рубашка Ника забрызгана кровью, а в руке он держит ритуальный нож.

— Что Вы делаете? — прошептала я.

— То, что должен, — пожал плечами некромант, приближаясь ко мне. — Мы ведь оба этого хотим, не правда ли?

Я в ужасе отшатнулась, в этот момент девушка на столе протяжно застонала. Я посмотрела в ее сторону, и тут она повернулась ко мне лицом. Я увидела себя и все-таки закричала.

Проснулась я совершенно разбитая, с соленым привкусом во рту и поняла, что во сне прикусила щеку. Отчего-то противно ныла порезанная во время готовки рука, а ведь порезы, хоть поначалу и кровоточили, были совсем несерьезными, скорее даже глубокими царапинами. Чтобы отвлечься от невероятно реалистичного кошмара, я даже растопила камин (хорошо, дрова уже были, оставалось лишь их разжечь), красиво сервировала стол, удивившись, что у некроманта довольно много красивых и дорогих вещей, которыми, судя по их состоянию и слою пыли, никто не пользуется. Чтобы избавиться от мерзкого кровавого запаха, преследующего меня и после пробуждения, я даже срезала с уже и так слегка надломанного куста розы, отнесла один букет в обеденную залу, второй в свою комнату. Бросив последний взгляд на стол, я подумала, что салфеток может быть недостаточно, и решила принести еще. Кто же знал, что за пять минут моего отсутствия нелегкая принесет сюда некроманта!

Виржини

Виржини Дейл рано поняла две вещи: красота проходит, а ее наличие вовсе не гарантирует счастливой семейной жизни. Благодаря природной наблюдательности, она быстро усвоила, что образ недалекой легкомысленной красотки значительно облегчает жизнь — окружающие расслабляются и меньше следят за словами, порой делясь довольно интересной, хоть и совершенно не предназначенной для ее ушей информацией. Так, она знала об изменах старинного папенькиного друга (мама возмущалась, что тот не может держать себя в руках после свадьбы, будучи уверена, что Виржини поглощена новой книгой), о том, что известный в светских кругах маркиз регулярно бьет жену («я такая неуклюжая, дорогая! Снова споткнулась на лестнице…»), что не менее известный барон благополучно промотал все приданое жены («мы снова заложили мое колье… О, не берите в голову, милая, просто банк был закрыт, а срочно нужны были наличные»), и еще множество интересных, но увы, в большинстве своем печальных, деталей. С предательством близких она тоже была знакома не понаслышке — когда двоюродный брат матери вошел в долю с отцом в каком-то «невероятно выгодном» предприятии, а потом исчез с крупной суммой денег как его, так и других компаньонов, еще и долги оставил, сеья Виржини едва не разорилась. Неудачной была и ее первая любовь, подробностями которой она так ни с кем и не поделилась — шутка ли, едва не отдала невинность женатому офицеру. Брак с Ником счастья в ее жизнь тоже не принес: первое время ей было даже жаль некроманта, так искренне поверившему в любовь девушки. Но он оказался все же проницательнее, чем она рассчитывала, и, похоже, впоследствии возненавидел ее за свои разочарования.