Аннабель, стр. 8

Чарли защищалась тем, что напилась не только она, да и вряд ли это первый случай в мировой истории, когда кто-то перебрал на корпоративе?

Однако Чалле абсолютно не волновала мировая история, ему хотелось узнать причины данного конкретного случая.

Чарли ответила, что не знает, – возможно, она слишком часто подносила ко рту рюмку и мало закусывала. Это просто… с непривычки.

Слова о том, что это произошло с непривычки, не были стопроцентной ложью. В те месяцы, когда она встречалась с Хенриком, у нее были другие занятия, нежели торчать в кабаке и выпивать. Они подолгу бродили вместе по острову, где находилась его дача, занимались любовью, разговаривали и смеялись. Ей даже начало казаться, что все это всерьез, но потом она поняла, что дальше ничего не будет, что она для Хенрика всего лишь… она точно не знала, что именно, но разводиться он явно не собирался. После нескольких месяцев отношений он сообщил ей об этом как о чем-то само собой разумеющемся.

Я никогда не оставлю ее.

С этого дня Чарли стала избегать его. На работе смотрела сквозь него, не отвечала на звонки. На самом деле ее тянуло сказать ему, какой он негодяй, но она знала, что такой разговор легко может выйти из-под контроля. Почувствовав себя задетой, она может наговорить такое… Андерс шутил по этому поводу, говоря, что неспроста Чарли так хорошо понимает людей, способных совершить ужасное преступление в состоянии аффекта. Догадайся Хенрик держаться от нее подальше, все постепенно ушло бы в песок, но на это у него ума не хватило. Через несколько недель после того корпоратива он пришел к ней в кабинет и заявил, что хочет объясниться. Все кончилось криками и тычками, и в разгар сцены, конечно же, вошел Чалле и поинтересовался, какого черта и что тут происходит. Когда все немного успокоились, он подчеркнул, что исключительно важно решать свои личные проблемы во внерабочее время.

– Вот здесь, – сказала Чарли. – Сворачивай.

– Я не видел никаких указателей.

– Во всяком случае, это здесь.

– Что тут произошло? – спросил Андерс, указывая на полусгоревшее черное здание.

– Понятия не имею, но раньше там находилась пиццерия.

– Ну, здесь, похоже, есть еще одна, – усмехнулся Андерс, указывая на другую сторону дороги. – Пиццерия «Веселый Лосось».

Когда они подъезжали к центру, Чарли во все глаза смотрела в окно. Слева виднелась черная река, делившая местность пополам.

– Если переплыть эту реку, то окажешься в Вермланде, – сказала она, кивая в сторону реки. – Мне не повезло – я родилась не на той стороне.

– Стало быть, была неудачная сторона?

– Всегда есть неудачная сторона.

– На той стороне, в Вермланде, жили более состоятельные? – спросил Андерс, глядя в сторону реки.

– Нет, тут дело не в деньгах, – проговорила Чарли, но потом сообразила, что именно в этом и было дело. Она рассказала напарнику, как школьники из Вермланда каждый год получали деньги из какого-то там фонда. Одна пожилая пара подарила целое состояние вермландским детям, потому что… сама она не очень знала почему. Возможно, потому, что их школа находилась в соседней провинции Вестергетланд. Чарли продолжала рассказывать, как она негодовала каждый раз, когда вермландским детям выдавали в школе конверты.

– Почему тебя это так бесило? – спросил Андерс.

– Почему? Да потому что это несправедливо, сам понимаешь. Человек не виноват в том, где он родился.

– А много было денег?

– Десятка или что-то типа того, – ответила Чарли. – Ты чего? – продолжала она, когда Андерс расхохотался. – Чего в этом такого забавного, черт подери?

– Да нет, ничего, но – десятка? По-моему, из-за этого не стоит так возмущаться.

– Тут дело не в сумме, а в… принципе.

– Извини, что я рассмеялся, но я подумал, что речь идет о большой сумме, – Андерс снова посмотрел на воду. – Ты что, правда здесь купалась?

– Да.

Чарли подумала о том, как в детстве, бывало, все лето плавала в этой реке. Доплывала до Вермланда, возвращалась в Вестергетланд, снова в Вермланд, а потом плыла дальше, где река широко разливалась, впадая в озеро Скагерн – неподалеку от домика, где она жила.

Когда я умру, говаривала Бетти, развей мой прах над Скагерном. Я всегда мечтала, чтобы мой прах развеяли над морем. Подумать только – свободно плыть по течению, далеко-далеко.

В такие минуты Чарли обычно напоминала Бетти о том, что Скагерн – всего лишь озеро, и все кончается возле заслонок дамбы или очистных сооружений, никуда его воды ее не понесут.

Но когда-нибудь я все равно доберусь до моря, возражала Бетти, потому что рано или поздно все попадает в море!

– Никогда бы не решился здесь купаться, – проговорил Андерс.

– Почему?

– Есть в этой черной воде что-то такое… неприятное.

– Это не вода черная, – ответила Чарли. – Она кажется черной из-за глубины.

– Тогда эта река, должно быть, жутко глубокая.

– В народе говорят, что она бездонная.

Андерс рассмеялся и сказал, что это типично для таких забытых богом мест – там люди верят во всякое. Словно путешествуешь назад во времени.

На что Чарли ответила, что – странное дело – он, который никогда никуда не ездит дальше Стокгольмских шхер, так много знает о забытых богом местах.

– Но ты ведь сама сказала – народ верит, что она бездонная.

– Да какая разница! – пожала плечами Чарли. На самом деле она никогда не верила, что река бездонная, – ни она, ни Сюзанна.

Где-то всегда есть дно.

Они имели обыкновение купаться в том месте, которое называлось омутом: говорили, что там подводные течения так сильны, что могут утянуть тебя на дно, даже когда заслонки дамбы закрыты. Только после того несчастного случая озеро стало пугать ее. С того дня она ни разу больше не купалась в Скагерне.

– А есть тут гидроэлектростанция? – спросил Андерс. – Раз тут сильное течение?

– Да, гидростанция есть.

Чарли вспомнила об опасном месте под склоном. Детям запрещалось там находиться, потому что в любой момент могли открыться заслонки дамбы, и тогда вода устремилась бы вперед, сметая все на своем пути и кидая на острые камни. Иногда, лежа на склоне, Чарли почти желала, чтобы это произошло.

8

Центр Гюльспонга выглядел как город-призрак. Закрытые магазины, разбитые витрины, развевающиеся на ветру объявления с фотографией Анабеллы на каждом фонарном столбе. Если бы не толпа людей в желтых жилетах перед продуктовым магазином, можно было бы подумать, что поселок совсем заброшен. Скамейка у магазина стояла на прежнем месте, на ней сидело несколько потрепанных фигур с банками пива. Возможно, те же самые, что сидели там когда-то давно и кричали вслед Бетти каждый раз, когда она проходила мимо:

– Поцелуй меня, красотка Бетти!

– Заткнись, – отвечала обычно Бетти. – Не смей орать мне вслед, когда со мной ребенок.

– Твоя дочь, – сказал однажды один из них, – твоя дочь все больше становится похожа на свою мать.

В тот раз Бетти выпустила руку Чарли и подошла к скамейке. Подойдя вплотную к тому мужчине, который высказался по поводу сходства, она прошипела ему в лицо, чтобы он держался подальше от ее дочери.

– Советую тебе держаться подальше от моей дочери.

– Ты чего, Бетти? Я ведь просто сказал, что…

– Держись от нее подальше, понял?

Сейчас Чарли предпочла бы быть в машине одна. Во всех мечтах о возвращении сюда она всегда была одна. Ее не покидало ощущение нереальности происходящего. Снова видеть все это – обшарпанные фасады домов, продуктовый магазин, киоск, кондитерскую, которая уже не работает. Для постороннего это, возможно, всего лишь депрессивная улочка в депрессивном поселке, но для нее… В носу защипало. Закрыв глаза, Чарли сделала глубокий вдох. Она сказала себе: надо сделать вид, что это какой-то чужой поселок, что водная гладь и улицы ей незнакомы, что она здесь впервые. Возможно ли это? В голове упрямо крутилась затертая поговорка. Девушка может уехать из деревни, но деревня из девушки – никогда.