Аннабель, стр. 3

На что Чарли ответила как есть – что в школе она прошла два класса за один год, в семнадцать лет получила аттестат и сразу пошла в университет. Коллега нахмурил лоб и сказал что-то о том, что, дескать, нехорошо поступать в университет сразу после гимназии, лучше сперва получить жизненный опыт, попутешествовать и сформироваться как личность. Чарли прошипела в ответ, что не видит никакого смысла путешествовать и терять время ради галочки. А жизненный опыт она приобретала и во время учебы. Жизнь ведь не останавливается от того, что учишься в университете. Коллега снисходительно улыбнулся, показывая, что она слишком молода и глупа, чтобы понять его тонкую мысль.

Чарли долго надеялась, что это удручающее отношение с годами исчезнет, однако похоже было, что с ее продвижением по служебной лестнице зависть и подозрительность лишь нарастали. Поначалу она защищалась, ругалась, в знак протеста демонстративно уходила с перерыва и слала начальству по электронной почте гневные письма. Но затем поступила так же, как и большинство ее коллег-женщин, чего-то добившихся в профессии: понизила голос и перестала улыбаться. После этого у нее появилось больше времени и энергии на то, ради чего ее приняли на работу. Временами ей казалось, что это тупо, трусливо и эгоистично. Но не сделай она так, не смогла бы остаться в отделе, развиваться, продвигаться по служебной лестнице, а жажда успеха превосходила в ней желание дать отпор старым дуракам, ничего не понимающим в жизни.

Само собой, не все мужчины в полиции были одинаковыми. Встречались и исключения – и одно из них звалось Андерс Братт. Это был ее ближайший коллега, всего на пару лет старше, – симпатией к нему она прониклась с самого начала. Они пришли из разных миров. Андерс был типичным представителем высших слоев общества, выросший в спокойствии и достатке, летом занимавшийся яхтенным спортом, а зимой ездивший кататься в Альпы на горных лыжах. Он мог иногда поважничать, бывал надменен и задирист, но Чарли готова была все ему простить, поскольку он обладал тремя качествами, которые она больше всего ценила в людях: добрым сердцем, чувством юмора и адекватной самооценкой.

Андерс часто шутил, как здорово стало, когда она пришла в отдел и всех взбаламутила. Многие обсуждали ее имя. В первый день кто-то спросил ее, можно ли называть ее Чарлин – для простоты. В противном случае им пришлось бы каждый раз упоминать фамилию, говоря о ней и начальнике. И Чарли ответила, что нельзя. Она хочет, чтобы ее называли Чарли – и больше никак.

Задним числом Андерс рассказал, как все смеялись по этому поводу – что с ее приходом в отдел боссу пришлось сменить имя. Скольким это удавалось – заставить начальника сменить имя? Прямо так, сходу?

Чарли оступилась и выругалась.

– Что у тебя там происходит? – спросил Чалле.

– Я просто оступилась.

– Ты придешь на работу? – спросил Чалле.

В груди у Чарли похолодело. Ей придется сегодня работать? Разве ей почудилось, будто Чалле сказал, что она может быть свободна?

– Знаю, я говорил, что сегодня ты можешь остаться дома, – продолжал Чалле. – Знаю и о том, что сегодня рекордно жаркий день, но тут кое-что всплыло. Ты видела сегодняшние заголовки?

– Заголовки?

Чарли вдруг осознала, что не посмотрела новости в мобильном.

– В Вестергетланде пропала семнадцатилетняя девочка.

– Когда?

– В ночь с пятницы на субботу. Местные полицейские поначалу решили, что она сбежала добровольно, и не стали ничего сообщать. Но потом выявились подробности, показывающие, что за всем этим может скрываться преступление.

– Что именно?

– Все как обычно – ее мобильным не пользовались, деньги с ее счета не снимались.

– Где именно это произошло?

– В Гюльспонге.

Чарли остановилась. Чалле продолжал говорит об исчезновении, но она уже не слушала. В ушах у нее звучало только одно слово: «Гюльспонг».

– Чарли? – окликнул ее Чалле. Она услышала, как он закурил. – Ты меня слышишь?

– Да.

– Я хочу послать тебя и Андерса. Кстати, может, это будет полезно для тебя, – продолжал он. – Немного развеяться.

Чарли не могла не возразить, что Хенрику тоже полезно было бы проветриться. К тому же она ведет другое дело. Но Чалле ответил, что то дело он передаст другим, ведь оно на самой начальной стадии, и да, конечно, он мог бы послать Хенрика, но пусть Чарли не воспринимает это как ссылку, а всего лишь как…

«Сейчас или никогда, – подумала Чарли. – Сейчас я скажу, что не могу. Никак не могу поехать туда».

– Чарли?

– Хорошо, – ответила она. – Я поеду.

«А что, там еще сохранился полицейский участок?» – хотелось ей спросить, но вместо этого она услышала, как ее голос заверяет начальника: она будет на месте через час.

Положив трубку, она зашла в ближайшее кафе «Севен Элевен». С рекламных щитов у газетного прилавка под рубрикой «ИСЧЕЗНОВЕНИЕ» на нее смотрела рыжая девушка с большими глазами. Чарли зашла в своем мобильном на сайт «Дагенс Нюхетер» и стала читать. Девушке было семнадцать, ее звали Аннабель Роос. Фамилия показалась ей знакомой, но Чарли не могла вспомнить, кто это. Как упомнить всех жителей поселка? Сама она не бывала там уже… она подсчитала в уме… неужели целых девятнадцать лет?

3

До дома Чарли оставалось идти всего несколько кварталов. Такси так и не появилось, а в метро она никогда не ездила. Дыхательные пути сами собой сжимались, стоило ей спуститься под землю. От ходьбы в туфлях на высоких каблуках ноги заныли. Остановившись, девушка сняла туфли. Асфальт под подошвами ног оказался теплым. «Тот, кто увидит меня сейчас, – подумала она, – ни за что не догадается, кем я на самом деле работаю».

Поднявшись к себе в квартиру и увидев свое лицо в зеркале холла, она громко выругалась. Ссадина над левой бровью агрессивно краснела на бледной коже. Потрогав толстую корку на ране, Чарли поняла, что замазать это тональным кремом не удастся. Каким образом ей удалось так рассадить себе лоб? Внезапно она вспомнила, как они с этим самым Мартином вместе принимали душ, намыливая друг друга, как она поскользнулась и ударилась о… О мундштук душа? Она сама не знает, обо что стукнулась.

«Я как пародия на полицейского, – подумала она. – Одинокая неудачница, любительница выпить». Но затем она успокоила себя тем, что такое случалось лишь периодами. Обострение наступало с приближением лета – или когда жизнь неожиданно подбрасывала ей испытания.

Ей даже подумалось – жаль, что у нее нет мужа, которого коллеги могли бы заподозрить. Теперь все подумают, что эта рана… да, что они подумают? Учитывая события на последнем корпоративе, многим пришла бы в голову мысль о том, что она опять перебрала. Чалле наверняка сказал бы, что ей нужна помощь, а она заявила бы, что вполне справляется с ситуацией, держит все под контролем.

Но сама-то она в это верит?

Самолечение? Об этом спросил ее однажды серьезный психотерапевт, когда она нехотя рассказала о своем отношении к алкоголю. Ты пьешь, чтобы отогнать тоску?

Тогда Чарли ответила, что дело не в этом.

Тогда в чем же дело?

Ну, просто хочется расслабиться, успокоить нервы, отключить голову – порой просто надо выпить, чтобы стать человеком.

Психотерапевт посмотрел на нее строгим взглядом и сказал, что все это и называется «самолечение».

Оставив сумочку на полу в холле, Чарли вошла в гостиную. На журнальном столике теснились банки из-под пива и переполненные пепельницы. «С курением тоже все в порядке», – подумала она, идя за пакетом для мусора, чтобы все это выкинуть. Расчистив завалы, она уселась на диван и оглядела квартиру: открытые пространства, высокие потолки, деревянный пол. Здесь могло бы быть очень красиво, если бы не увядшие цветы в горшках, горы одежды, немытые по многу лет окна. Все говорило о том, что здесь живет человек, совершенно не заботящийся об окружающей обстановке. Ей хотелось, чтобы в доме было уютно, но у нее как будто не хватало таланта. Иногда на нее вдруг накатывало, и она решала создать себе квартиру с обложки. Как в глянцевых журналах, лежащих в холле перед кабинетом зубного врача. Ей казалось, что она станет счастливее – или, по крайней мере, менее несчастной, в белой квартире. Белые стены, белые полы и несколько расположенных на видном месте старинных вещиц, полученных по наследству или привезенных из поездок по миру. Но вот унаследованных вещей у нее не было, а поездки… она никогда никуда не ездила. Кроме того, ей доводилось встречать слишком много несчастных людей, живущих в красивых интерьерах, чтобы она купилась на этот миф.