Принц по ГОСТу (СИ), стр. 83

— Как можно было так поступить? Она же любила его! — меня просто передернуло от омерзения. Я, конечно, грешила, что с родственниками мне не повезло, но их слава меркнет в свете похождений … дедушки.

— Я мало в жизни видела добра. Но однажды, в детстве, когда мы умирали от голода, из леса вышел красивый и высокий мужчина… И только сейчас я поняла, что это был Элберт… Я смотрела на него и думала, что он — какое — то божество. В тот момент, когда он просто так протянул мне головку сыра, фунта три мяса и огромный каравай хлеба, я поверила в то, что добро действительно существует. Я была так счастлива, что даже его лица не запомнила, все на хлеб смотрела, дуреха. Боялась, что исчезнет, боялась, что до дома не донесу. Мне казалось, что добрые боги решили помочь мне, и всю свою жизнь, засыпая в объятиях разных мужчин, я представляла, что это он меня обнимает. Так было проще. И ни одна живая душа не знала о моей тайне. Я улыбалась королям так, как улыбалась бы ему, я целовала их так, как целовала бы его. Я молилась ему, когда было тяжело, плакалась ему, когда было невмоготу, — голос Шарман дрогнул. — А однажды решила заказать портрет. Художник просидел месяц, а толку? Лица-то я не помню… И рисковать было не страшно, мол, все равно после смерти с ним встречусь…

Она подарила мне такую улыбку, а я молча обняла ее, чувствуя, как вздрагивают ее сутулые плечи.

— Я подкупила стражу, вывела твою бабку нерадивую из замка, сунула ей деньги и посадила в карету, — продолжила Шарман, утирая слезу дырявым платочком. — Бабка твоя сказала, что возвращается в Академию. Как только узнали о побеге, принц потребовал доставить ее голову ко дворцу, вырезать из чрева ребенка или убить на месте, убедившись что бастард мертв. Меня, разумеется, сдали с потрохами. Но я уже в этот момент устремлялась к границе королевства, везя с собой все самое ценное — наряды, золотишко, личные вещи. Мне пришлось свернуть с дороги, ибо этот мерзавец и его папаша «пару вздохов и вся ваша» выставили стражу у всех границ. На каждом дереве висели наши портреты, нас разыскивали денно и нощно… Свернув с главной дороги возле самой границы, я увидела перевернутую карету, и твою бабку, лежащую в грязи. Кучер, узнав о том, что может пострадать — сбежал, оставив ее одну. Она гнала изо всех сил, пока лошадь не выдохлась и не перевернула карету. Помню, как принимала роды под проливным дождем, укрывшись под большим деревом и накрыв ее своим плащом. Помню, как она кричала, а я умоляла ее кричать потише, чтобы нас не нашли солдаты, которые прочесывали каждый дом и каждую пядь земли этого сраного королевства.

Я с ужасом представляла себе, как моя бедная бабушка рожает, вокруг бушует гроза и завывает ветер. Она никогда не рассказывала мне этого, даже словечком не обмолвилась… Слезы выступили на глазах, когда я представляла, как две несчастные женщины держат на руках, завернутого в плащ ребенка. Как одна тащит другую в карету…

— Рано еще плакать! Она была слишком слаба, чтобы править каретой. «В Академию! В Академию!» — металась в бреду несчастная. Я остановилась в поле, чтобы проверить, живы ли мать и ребенок, она подняла глаза и спросила, почему у меня седые волосы. Я сначала подумала, что ей почудилось, а потом внимательно посмотрела на свое отражение и ахнула. На моем лице были морщины, а мои руки покрывались старческими пятнами. Меня прокляли не снимаемым проклятием, отняли молодость и красоту, — прошептала Шарман. — «Я все исправлю! Все исправлю! Мне нужно в Академию!» — шептала твоя бабка. И о чудо! Дозорные пропустили нас, потому что я выменяла карету и роскошных коней на телегу и жалкую клячу, под сено спрятали вещи, а сам переоделись в какие-то лохмотья. Дескать, везу дочку и внучку показать родне… Чудеса действительно случаются! Но принц не успокоился. Он собрал войско, попросил помощи у соседей и двинулся на Академию.

— И все ради одного ребенка? — я просто задыхалась от негодования. — Ну отпустил бы с миром! Зачем же так?

— Бастарды — угроза короне, — усмехнулась Шарман, глядя на меня. — Их истребляют вместе с матерями. Все бояться, что повторится одна нехорошая история! О чем это я? А! Мы добрались до замка, который мне сразу не понравился. Я думала, что ее ждет радушный прием, но не тут — то было. Ей были не рады, она порывалась отомстить, а я хотела уехать со спокойной совестью. Но сюда пришел принц с войском и магами. Да, они прошли через лес с потерями, но сумели сохранить боеспособность. Нам оставалось надеяться только на чудо, думала я…

— Ага, еще бы! Чудо! Я заплатил за это чудо сполна! И то, что войско прошло через лес — далеко не заслуга принца, который бросился на передовую! Так что случайности — не случайны. Этот гаденыш мне категорически не нравился, может, поэтому я поставил его на передовую, — заметил Арден, а потом поднял на нас глаза. — Отчитываюсь. Мы заколотили все окна, завалили дверь, приготовили несколько рубежей обороны, сделали несколько ловушек. Но ты сама помнишь, я не смогу выиграть больше ни одну битву, так что сильно не надейтесь. «В любви, и в жизни и в сраженье — во всем потерпишь пораженье!». Но буду удерживать столько, сколько смогу.

— Значит, ты в тот день вел войско? А я и не знала… Ладно, принц погиб, — усмехнулась Шарман, тяжело вздыхая. — Сломал шею, когда конь запутался в зарослях. Войско бросилось на штурм, но тут появился … Элберт. Так сказать, спустился с гор к раннему завтраку, повергнув нападающих в ужас и панику. А потом сверху на уцелевших завалилась башня. Битва была окончена.

— Нет, это еще не конец! — заметил Винсент, появляясь в дверном проеме. — Папаша-король стал грабить свой народ, чтобы собрать новую армию и отомстить за смерть сына. Но по факту новые земли интересовали его куда больше, чем наследник. Наследника он мог заделать и нового, а земли на дороге не валяются. Народ был возмущен, назревал мятеж, и они под предлогом войны обратились ко мне. «Нам нужен такой яд, который убьет все живое в осажденном замке!», — как сейчас помню. Чтобы замести следы, меня прокляли и бросили в темницу. «И в твоей жизни день настанет, когда тебя твой яд достанет!». В камере я слышал разговоры стражников, что неделю назад одному узнику удалось сбежать, притворившись мертвым.

— За идею потом поблагодаришь! — заметил Арден, усмехаясь. — У меня выбора не было.

— На военную кампанию не хватало денег, — заметил Робер, входя в зал. — Поэтому папаша-король вспомнил о брате своей покойной супруги, при чьем дворе я состоял министром. У нас в казне денег не было отродясь! Мы же башенки строили и так далее, но договоренности — дело чести. Так что я оказался в опале, мое имущество конфисковали, а за мою голову объявили награду, причем, сразу в двух королевствах. Но я был куда предусмотрительней, поэтому заранее вывез и надежно спрятал всю свою казну. Так что денег на войну твоему прадеду не обломилось. Был дипломатический скандал со взаимными обвинениями и угрозами…

— Заметь, не пустыми, раз меня вежливо попросили слегка изменить историю, освободив соседний престол. И закончилась эта история в тот момент, когда я вонзил нож в сердце твоего дорогого прадедушки, — усмехнулся Лючио. — За что и поплатился, схлопотав свое проклятье.

— Не правда! На этом история не закончилась. Узнав о гибели целой династии, преподаватели решили убить ребенка, так якобы, он был последним носителем нужной крови в этом мире. Смерть твоей матери должна была снять проклятие. Как бы так помягче выразиться? Старый педсостав и новый педсостав слегка не поладили друг с другом в этом вопросе. Я бы даже сказала, очень не поладили! Произошла небольшая стычка. Хозяин прикончил магов, а мы — остальных. Мы надеялись на то, что когда ребенок подрастет, он сумеет снять проклятие и планировали с детства обучать малышку всему, чем знаем, а заодно и подождать, когда все уляжется. Но твоя бабка оказалась хитрее, поэтому обманула нас и исчезла вместе с младенцем, — закончила Шарман.

Я молчала, глядя на преподавателей. С розы срывался второй лепесток, но мне нечего было сказать им. Страшная цепочка событий, которая началась с фальшивого «Я тебя люблю», разрушила столько жизней.