Темный пакт (СИ), стр. 79
И вот то, что по этому поводу решат король и император, уже может иметь для меня самые тяжелые последствия.
«Ты пока даже не аристо, так что тебя скорее всего просто повесят» — подсказал внутренний голос.
«Спасибо дорогой» — поблагодарил я, наблюдая как удаляется машина клана Шмидт.
Зоряна, кстати, уже подошла совсем близко. Она двигалась осторожно, совсем маленькими шажками, словно отказываясь верить в окружающую реальность. Глаза как блюдца, внутри бушуют эмоции — и стоит мне сейчас обозначить только намек на улыбку или теплый взгляд, как Зоряна наверняка прыгнет мне на шею и расплачется.
Нельзя. Один раз уже показал искренние чувства, итог до сих пор в развалинах лежит.
Безразличным изучающим взглядом я посмотрел на Зоряну, и глазами показал ей на стул рядом. На непослушных ногах, деревянно двигаясь, она подошла. Присела. Несколько раз попыталась что-то спросить, но голос ее не слушался — Зоряна только открывала и закрывала рот, не в силах задать вопрос.
Не, я так не могу — не настолько еще черствый. Сидела она рядом, поэтому я протянул под столом руку и сжал ее ладонь. Правую — только что регенерированную. Зоряна после этого крупно вздрогнула, по щекам потекли крупные слезы. Ну да, конспирация просто отличная — поэтому я уже не стесняясь приобнял девушку. Она беззвучно плакала, я смотрел вслед удаляющемуся конвертоплану, уносящему прочь отряд конфедератов.
Когда машина превратилась в едва видную точку на горизонте, а после исчезла, я обернулся к бармену. Попросил еще один мохито, но уже алкогольный — Зоряна взрослый возрастной ценз явно проходила. Да и вряд ли стюард посмел бы возразить.
Девушка уже почти полностью пришла в себя, но сидела напряженная как струна. Понять ее чувства можно — так, наверное, будет чувствовать себя очнувшийся в раю грешник. Когда она открыла глаза, первым кого увидела наверняка была целительница. Причем такого высокого ранга, что могла в глазах Зоряны не за ангела, сразу за богиню сойти. Да и само окружение — яхта, предупредительные стюарды, вышколенная охрана, лазурная вода бликующая на солнце.
Весь окружающий антураж по уровню на порядок превосходил виденный Зоряной в Республиканском дворце бал. Второй раз в жизни, за столь краткий промежуток времени, девушка оказалась в иной реальности, которая из протектората была ей недоступна также, как другие измерения миров. И чтобы заглянуть за изнанку своего ареала обитания, девушке ведь пришлось заплатить жизнью.
Наверняка у Зоряны сейчас были сотни вопросов, но я хранил молчание. Она, молодец, дисциплинированно ничего не спрашивала — поговорить с ней я собирался позже. Без лишних ушей.
Распахнулась дверь ресторана, и внутрь зашла распоряжающаяся на яхте «ее светлость». Она уже сменила бикини и парео на другой костюм. Который, надо сказать, впечатлял не менее чем купальник. Функциональное облачение сродни моему футуристическому комбинезону, только при всей современности напоминало смесь жокейского наряда и мужских камзолов восемнадцатого века — черные сапоги с высокими голенищами, белоснежные обтягивающие штаны, темно-зеленый китель с воротником стойкой и золотым шитьем. Роскошные волосы забраны в хвост, выражение лица сосредоточенное и деловое. Едва «ее сиятельство» присело к нам за стол, перед ней сразу появился бокал с напитком. Поставивший его предупредительный стюард исчез моментально, как не было.
Некоторое время посидели в молчании, во время которого «ее светлость» внимательно меня разглядывала. В один из моментов я почувствовал на коже головы словно щупальца, даже, наверное, аккуратные мягкие лапки. Правда, стоило лишь вопросительно глянуть на сидящую напротив женщину, как она даже в извиняющемся жесте пожала плечами.
— Вот ты значит каков, Алексей Петрович, — протянула наконец целительница.
— Ваша светлость, прошу простить, но… с кем имею честь?
— Наедине можешь называть меня… Еленой Владимировной. По-родственному, — улыбнулась женщина. Родственного, кстати, в улыбке ничего не было — деловая приветливость, не более.
Мне не то, чтобы не понравилась ее улыбка… Просто пришло осознание, что не меняя выражения, она может как помочь мне возвыситься, так и подтолкнуть к пропасти. Даже, наверное, туда закинуть. Коротко обернувшись я глянул на Зоряну, но девушка догадалась и до этого — она уже поднималась.
Когда в ресторане мы остались наедине — три стюарда (откуда только взялись) также покинули помещение, «ее светлость» снова улыбнулась.
— Ты мне нравишься, — чуть приподняла бокал целительница.
— Вы мне тоже, — отсалютовал я своим безалкогольным напитком в ответ. Слово «пока» благоразумно не добавил.
Ее светлость хмыкнула и быстро проговорила что-то по-французски. Я уловил только интонацию смысла — мол молодой да ранний, но палец в рот уже не клади.
— Это может быть ошибочным впечатлением, — пожал я плечами. — Я сейчас как…
Хотел сказать «как крот на свету», но споткнулся. Слово неблагозвучное, да и сама вырисовывающаяся картинка потерянного крота несуразна. Себя уважать надо… Летучая мышь? Хм, как-то тоже не очень. Но паузу долго не держал, нашелся быстро:
— … как ночной обитатель, которого из глубокой тьмы вытащили на яркий свет солнечного дня. Мне сейчас несколько сложно ориентироваться и в связи с этим я могу произвести неверное первое впечатление.
— Из тьмы на свет, — вновь повторила свою первую улыбку целительница. — У тебя есть чувство слова. Ценю.
— Елена Владимировна, пользуясь случаем. По-родственному, — острожное произнес я.
— Да-а… — с нескрываемым интересом протянула ее светлость.
— Все произошедшее с захватом яхты связано с тем, что штабс-капитан Измайлов выполнял задачу по моей эвакуации. И именно из-за моих действий, только из-за моих действий, вернее, его отряд оказался в сложной ситуации, из которой капитан смог блестящим образом найти выход. Прошу…
Я хотел было попросить о том, чтобы весь негатив от действий Измайлова перенаправить на меня, как на основного виновника событий, но был прерван прыснувшей, а после и вовсе звонко рассмеявшейся целительницей.
— Не обращай внимания, — безуспешно сдерживая веселье, покачала головой собеседница. Но все же добавила через несколько мгновений: — Вот представь, я вернусь в Петербург, и меня…да хоть у графини Клейнмихель на приеме спросят с участием: «Ах Элен, душенька, мы уже слышали эту дикую ужасную историю! Как это произошло?»
Елена, называвшая свое имя как Helen, на французский манер, снова не выдержала и засмеялась. Но все же смогла взять себя в руки.
— …меня спросят, а я отвечу со всей серьезностью: «Как это произошло?.. Блес-стяще!»
После слов ее светлости я сам, несмотря на напряжение момента, не смог сдержать улыбку. Целительница отпила из бокала, справляясь с накатившей смешинкой и чуть погодя уже посмотрела на меня серьезным взглядом.
— Тебе четырнадцать?
— Да.
— Выпускной класс, в этом году инициация?
— Да.
— Аннет уже сосватала тебе свою Настеньку?
«Чего-чего простите?» — примерно так, не справившись с эмоциями, мимикой и взглядом спросил я. Причем, несмотря на свое крайнее удивление успел заметить в голосе целительницы явно пренебрежительное отношение к «Настеньке».
— Еще нет? — удивилась собеседница. И на несколько секунд задумалась, явно уйдя в себя.
— Раз уж ты так просишь за этого… господина Измайлова, столь бесцеремонным образом нарушившим мой покой, можешь ему помочь. Выполнишь одну мою просьбу… по-родственному.
Отвечать я не стал, просто коротко склонил голову, подтверждая, что готов выслушать «просьбу».
— В феврале в Петербурге состоится бал дебютанток. Составишь пару Ольге, моей младшенькой. Да, имей ввиду — когда ты предложишь Ольге роль кавалера, мне это демонстративно не понравится, и сей моветон послужит поводом для нешуточного скандала.
С каждым словом «родственницы» я все явственнее чувствовал опутавшие себя нити чужих интересов. Холодные плети связывали меня словно по рукам и ногам, при этом я абсолютно четко понимал — в ближайшее время я не просто не смогу порвать спеленавшую паутину, но даже и сколь-нибудь отклониться от направления, в котором меня тянут. Причем тянут совсем разные люди, и в разных направлениях. Как бы не порвали при этом в тряпки.