Мар. Меч императора (СИ), стр. 65

Я тогда не придал этому большого значения. Ну, перекинул и перекинул… эти нити что капля в море, и они не обязывали меня беспрекословно подчиняться. Фактически их наличие означало, что я должен был исполнить лишь один приказ императора! Последний! И я его исполнил. После чего рассудил, что, раз новый повелитель от меня отказался, то у меня есть полное право его покинуть.

Но что же тогда произошло между нами в ту ночь, когда я был ранен, а Карриан едва не погиб?

Я хорошо помню, как зол он был, узнав, что за «невесту» ему по ошибке предназначил перстень. И еще лучше помню, какие чувства испытал сам, когда с досадой нацепил на палец кольцо, желая доказать, что не лжец.

Растерянность, отчаяние, боль… вот что превалировало тогда среди эмоций Карриана. Ярость, конечно, тоже была. Обида, горечь, осознание совершенного предательства. Но до определенного момента ярость стояла где-то на втором плане. Мы поругались. Не столько из-за самого перстня, сколько по причине того, что у меня не хватило мужества открыть ему ВСЮ правду. Карриан, само собой, обозлился еще больше. Но я только сейчас подумал, что, раз уж мы в тот миг оба носили кольца, то и наши эмоции должны были стать тогда общими. То, что злился он, вывело из состояния равновесия и меня. Вот почему я его ударил. Вот почему в тот день меня обуяло такое бешенство. Мои эмоции передались ему. Его вернулись снова ко мне… В том неуравновешенном состоянии, в котором мы находились, просто удивительно, что мы не поубивали друг друга сразу.

А между тем первым тогда по-настоящему ударил именно я. И это я нарушил и без того хрупкое равновесие! Моя агрессия запустила цепную реакцию, и, если я все правильно понимаю, Карриан должен был отреагировать точно так же. Причем мгновенно.

Я хорошо знаю, как проявляется его знаменитое бешенство. Не раз уже сталкивался, поэтому могу представить, во что бы мы тогда превратились. Озверевшие от взаимной ярости. Осатаневшие, словно дикие звери. Мы должны были поубивать друг друга дважды. А то и трижды. Но тем не менее я остался жив и при этом до сих пор не мог вспомнить, когда же и как именно Карриан умудрился мне ответить.

И вот сейчас… в этот самый момент меня вдруг посетила еще одна пугающая мысль.

А что, если он и не успел меня ударить? В те несколько секунд между моментом, когда я надел кольцо, и тем мигом, когда мы оба слетели с катушек… а что произошло с печатью? Той слабой, единственной, но до предела натянутой между нами ниточкой, которая и по сей день никуда не делась? Могла ли она усилить то действие, которое оказывали друг на друга кольца? Могла ли хранящаяся в ней магия первого императора послужить катализатором для того, чтобы между нами сформировалась не только эмоциональная, но и физическая связь?!

В ту ночь я испытал так много боли, что это едва не свело меня с ума.

Но лишь сегодня, лихорадочно обшаривая глазами переполненный зал, я с ужасом подумал: а что, если и эта боль была не только моя, но наша общая?!

Страшнее всего оказалось сознавать, что император, скорее всего, не лгал и в тот день действительно не хотел меня поранить. Но когда его ударил я… в тот миг, когда синхронизация стала по-настоящему двойной… не только ему прилетело тогда по голове. Его боль, оглушение, все то, что он испытал в момент оказавшегося для него полнейшей неожиданностью удара мгновенно передалось и мне! Поэтому я тогда упал! Поэтому у меня в ушах зазвенело! Я ударил себя сам! Через него! Через нас! А потом в дело вступила печать, и нам с Каром стало совсем плохо.

Но тогда получается, что все то время, что я полз, обмалывая ногти, по подземному переходу… харкал кровью… заблевывал ею стены и тихо хрипел, пытаясь выбраться из императорского дворца… Кар точно так же хрипел и выл, брошенный мною в той самой комнате! Он должен был чувствовать все, что смог пережить в ту ночь я: в потайном ходу, на улице, в залитом кровью подвале! И раз уж он СЛЫШАЛ то, что там произошло, то наверняка и прочувствовал… не на эмоциях, а на физическом теле… абсолютно все, что пережил и я.

Самое страшное заключалось в том, что, пока я глушил свою собственную боль трансом, помочь императору оказалось некому. Его-то контролю над болью никто не обучал. А если и обучали, то не так, как мастера-тень. Поэтому там, где я язвил и скалил зубы, Карриан должен был корчиться от боли. Чувствовать каждый удар хлыста. Слышать, как гудит в ушах кровь. Вздрагивать от хруста переломанных пальцев. Скрипеть зубами, чтобы не заорать в голос. А когда я нацепил его перстень на умирающего графенка… да еще и кровушкой своей полил, полагая, что это нужно для достоверности…

Боже! Надеюсь, это не означало, что на какое-то время перстень принял этого полумертвого урода за меня и снова начал добросовестно передавать императору чужие ощущения?! А если огонь добрался до подвала чуть раньше, чем я ожидал?! И что, если в разгар пожара придурок эль Нойра был еще жив?!

От последней мысли у меня потемнело в глазах.

Сгореть вместе с ним заживо?

Нет! Рам нас сохрани от такого кошмара!

От этой полубезумной мысли мне так поплохело, что я едва не выронил пустой бокал. Хорошо, что какой-то проходящий мимо джентльмен успел его подхватить и аккуратно поставить на подоконник. Потому что я к тому времени уже с трудом соображал. От обрушивающихся одна за другой догадок меня ощутимо шатнуло. Печать под рубахой вновь начала припекать. А стоило мне на негнущихся ногах выбраться на террасу и вцепиться дрожащими пальцами в перила, как она полыхнула так, что я уже не смог сдержать горестного стона.

— В чем дело, Мар? — вдруг сухо и холодно поинтересовался у меня знакомый голос. — Тебе плохо?

Я вздрогнул от новой вспышки в груди и с трудом поднял глаза на императора: его лицо по-прежнему оставалось спокойным и не выражало ни сочувствия, ни удивления, ни злорадства. Нечеловечески холодное. Равнодушное. И неживое настолько, что от одного его вида становилось страшно.

Нет… нет, нет и НЕТ! Только не ты! Не так!

Кар, ну неужели это могло случиться с тобой? Со мной?! С нами?! Неужто я и впрямь мог так ошибиться, что вместо долгожданного покоя принес тебе лишнюю боль и подтолкнул к настоящему безумию?! Сколько дней после этого ты боролся с собой, чтобы не утратить контроль над даром? Сколько времени Тизар отпаивал тебя эликсирами, страшась отойти хоть на миг? Что ты пережил, когда не просто знал… а чувствовал, как я умираю?! А главное, что испытал, когда после стольких месяцев тяжелой борьбы с самим собой, все-таки пережив ее и встав после этого на ноги… о чем ты подумал, когда понял, что все это время умирал в одиночестве? И когда осознал, что человек, в чьей смерти ты так долго винил себя, в действительности тебя обманул?

— Боже мой… Кар! —прохрипел я, с трудом удерживая равновесие на подгибающихся ногах и с силой зажимая ладонью безумно раскалившуюся печать.

На меня в ответ взглянули выцветшие, помертвевшие, воистину страшные глаза человека, которому больше нечего терять. Ни прежней боли в них не осталось, ни ярости, ни отчаяния. Ничего больше не жило в этой душе, которая когда-то меня восхищала. Мой Огонек сгорел. Его пламя погасло. А душа стала черствой и сухой, словно рассыпавшаяся пеплом головешка.

И ведь это я его уничтожил…

Я его убил, потому что того императора, каким я его знал, больше не было. Он умер еще тогда. Два с половиной года назад, пока я по крупицам собирал себя из такого же страшного пожара. Но меня от гибели спас Ворчун. Именно он заполнил ту пустоту, что во мне образовалась. А Кару помочь оказалось некому, поэтому, пережив мою мнимую смерть, он самым настоящим образом выгорел. Высох. Расплавился. И теперь вместо него осталась лишь тень. Жалкое подобие. Призрак, при виде которого я вдруг почувствовал, что снова умираю.

— Прости… прости меня, Кар… я не знал!

— Теперь знаешь, — так же ровно ответил великий император Карриан, и только после этого я со всей ясностью понял, что мне больше незачем жить.