Ведьмина печать. Ловушка для оборотня (СИ), стр. 12
Другие уродцы угодливо сновали между господами, явственно пресмыкались, пытаясь развеселить или разжалобить. Но могла ли за это осуждать?
«Кто знает, что может случиться со мной в этом мире?»
Госпожа восседала на высоком резном кресле в окружении подхалимов и прихвостней.
Откровенно разглядывать Анка не рискнула, понимая, что дерзость может дорого обойтись. Да и беглого взгляда хватило, чтобы понять: у хозяйки переменчивая натура.
«Тридцать восемь, максимум сорок два. Не больше, — подвела итог, разглядев несколько легких морщинок, выдававших возраст женщины. Голубая кружевная накидка покрывала темные, почти черные волосы и лиф платья, богато украшенного жемчужинами и вышивкой. Густые брови, вздернутый носик и светло карие необычайного цвета глаза. Упрямо поджатые губы растянуты в легкой полуулыбке. — Непредсказуемая истеричка…»
Анку внимательно разглядывали, и она нервничала, потому что по выражению лица женщины не могла прочувствовать настроение и подстроиться. Мгновения ожидания казались долгими, изматывающими.
— Ближе, — властно потребовала госпожа. От внезапного звонкого голоса Анка вздрогнула, но сделала острожных два шага. — Никогда таких не видела! Откуда она?
— Чужестранка с севера. Караван ограбили, ее изувечили… — легкомысленно рассказывала Лаис без доли сожаления или жалости. Фа смогла угодить хозяйке, заинтриговала и теперь наслаждалась триумфом.
— Дикая?
— Нет. Может разговаривать.
— Замечательно! Но она такая огромная! Моя свита боится ее. Посмотри, как затаились! — женщина вальяжно махнула рукой на толпу уродцев, которые, прочувствовав момент, дружно опустили плечи, втянули головы и стали выглядеть еще более жалко, чем прежде.
Юлиана опешила.
«Да лилипуты, как пираньи, толпой накинутся, со свету сживут!» — но хватило ума скрыть брезгливость. В ответ лишь ниже склонила голову и попыталась состроить испуганное лицо.
Фа, не сводившая с Юлианы глаз, разгадала уловку, зло улыбнулась и, склонившись к покровительнице, тихо прошептала:
— Не волнуйтесь, моя госпожа, при первой же дерзости ее закуют.
— Улаура не хотите заковать? Он не в пример грознее выглядит! — усмехнулся стоявший по правую руку от хозяйки темноволосый мужчина. Некрасивый, с круглыми лицом и обвисшими щеками, но с умным, цепким взглядом. — К тому же он не нашел в ней ничего подозрительного. Иногда, Виула, чем гадать, лучше спросить самой.
Удивительно, но госпожа прислушалась.
— Имя? — спросила она надменно, будто личным обращением оказала великую милость.
— Юлиана, госпожа.
— Высокородная госпожа! — прошипела Лаис.
— Простите, высокородная госпожа, — тут же поправилась Анка, понимая, что интриги уже начались. Иначе чем объяснить, что Оха не соизволила предупредить, как обращаться к хозяйке.
— Приятный голос. Я ожидала худшего. Я довольна, Лаис…
Юлиану подтолкнули к толпе уродцев. Следовало бы затеряться среди таких же бедолаг и осмотреться, но рядом с обделенными природой человечками она выглядела, как величавый дуб, и вызывала всеобщую жгучую зависть. Злобные гномы разглядели в ней основную соперницу, которая не только пышет здоровьем, но и благодаря внешности выделилась на их фоне и удостоилась интереса госпожи.
— Морт, глянь, да она в тряпье! Дерни, и засверкает ж…пой голой! — громко засмеялся один из карликов. Тут же несколько уродцев подлетело к ней и, схватив за подол, начали тянуть в разные стороны. Юлиана чувствовала, одно неловкое движение, и она и вправду предстанет перед господами в неприглядном виде.
Распинать бы мерзавцев, да нельзя. Грубо рявкнуть — не то место, где стоит рот раскрывать, ведь за ними наблюдают. А юбка-то трещит!
Уродцы быстро перебирали маленькими ножками и ловко сновали под ногами. Пытаясь не порвать платье, Анка вертелась вслед за ними, голова закружилась. Она растерялась и не знала, что делать.
— Ну же, срывайте. Мой-то зад, в отличие от ваших жопок, хорош! — злорадно процедила первое, что пришло в голову. Боялась, что не услышат, не поверят, не отстанут, но здесь слишком ценилось господское внимание.
Карлики застыли, размышляя над ее словами, а Анка по инерции повернулась, и ткань на плече съехала. Опасаясь ругани и укоров в недостойном поведении, тут же поправила лиф, однако госпожа Виула вдруг громко хлопнула в ладоши и воскликнула:
— Как умилительно! Трогательно! — и промокнула платком глаза. — Мать, играющая с малышами!
«Бля! — остолбенела Юлиана, интуитивно предугадывая, что ее судьба решена. — Какие, малыши, ненормальная?!»
Но на блаженном лице хозяйки читалось: решение принято.
— Вы будете семьей! Играть, заботиться друг о друге…
— Кхм, — откашлялась Анка, сдерживая рвущиеся слова. Переведя дыхание, натянула плотоядную улыбку и прошипела напуганным карликам. — Чур, я мать!
— Не борзей, великанша! Иначе заору! Слыхала, фа Лаис обещала заковать тебя за первую же выходку! — пригрозил зачинщик, усмехаясь в лицо.
— Ой, боюсь, боюсь, — огрызнулась Анка, понимая, если даст слабину, ушлый человечек будет ею помыкать.
Их взгляды на мгновение скрестились, а потом мелкий шантажист заголосил дурным голосом.
— А-а-а! — и прикрылся руками, будто она угрожала ему.
Однако предупрежденная угрозой, Юлиана быстро сориентировалась: упала на колени и, схватив карлика, прижала к груди.
— Тише-тише, моя радость, мамочка вернулась! — и сжала объятия так, что дурак не мог не то, чтобы орать, даже вздохнуть.
— П-сс-ти! — едва слышно пропищал он, но Анка не спешила ослаблять хватку. — К-клянус-сь милостивой!
Только после клятвы немного разжала руки, поднялась с колен и, держа уродца на руках, повернулась к госпоже.
— Мы давно не виделись! — пояснила она, ангельски улыбаясь.
Госпожа Виула осталась довольна игрой, потому, велев Лаис скорее пошить Ане платье, а «малышам» — детские костюмчики и игрушки, позволила им удалиться.
— Я чуть не обос…ся! — прошипел возмущенный карлик, отталкиваясь от Анкиной груди.
— Знаешь ли, в кандалах мне тоже будет неуютно. Не одной же мне страдать?
— Понял.
— Мир?
— Ненападение.
— Смотри, я могу запнуться и упасть! — пригрозила она.
— Тебе же хуже будет!
— Возможно, но тебе уже будет безразлично.
— Злая!
— Ты тоже не милый мальчик. И разит от тебя не кашей и сладостями!
Только сейчас она разглядела, что сидящий на ее руках недоросток — уже давно не юноша. Мужчина с щетиной, крепким винным запахом, явно много повидавший на жизненном пути, внимательно разглядывал ее черными глазенками.
— На себя посмотри, лохудра!
Анка расслабила руки, и человечек закричал:
— Мир! Мир!
— Вот и хорошо! — хмыкнула. — Скажи-ка, сыночек…
— Мурул, — представился мужчина, шмыгая носом-картошкой. Хоть он и был неухоженным, смуглым то ли от загара, то ли от грязи, но назвать его некрасивым Юлиана не могла.
— Скажи-ка сыночек, Мурул, и часто вас тут в кандалы заковывают?
— Не редкость.
— И даже вольных?
— А кто здесь вольный? — усмехнулся он. — Каждый продался, надеясь на сытную, беспечную жизнь.
— А ты?
— У-а, у-а! — мужчина ехидно изобразил младенца, не желая отвечать на вопрос.
— Слышь, младенец, зови свою ватагу, будем игрушки клянчить и платьица.
— Еще посмотрим, во что тебя обрядят!
Следуя за своими «малышами», Юлиана раздумывала: следует ли сразу заявить, что она вольная? Но одно решила точно, нужно как можно скорее и лучше спрятать договор, который предусмотрительно положила за пазуху…
Анка и подумать не могла, что наглые недоросли станут хоть и невольной, но единственной ее опорой. Стоило хозяйке выделить их, бывшие дружки ополчились на «малышей» и присоединились к бойкоту, который им негласно объявили.
Юлиане тоже пакостили, но исподтишка, опасаясь в открытую делать гадости, ведь она была единственной великаншей при дворе, и каждый лелеял надежду влиться в «семью», обласканную вниманием госпожи Виулы.