Дурман для зверя, стр. 19

Вцепившись в мое плечо, он развернул меня, насильно дотолкал до такси и грубо запихнул внутрь. Стиснув подбородок, обжег голодным взглядом мои губы, с нажимом проведя по ним большим пальцем, и гулко сглотнул.

– Ляжешь столько раз, сколько мне захочется.

Шарахнул дверцей, едва не оглушив, и стукнул кулаком по крыше, веля водителю трогаться.

Глава 13

Я рванул от клиники, аж покрышки задымились, как только задние фонари ее такси исчезли за поворотом. Надо ехать домой, хлопнуть перед сном стакан вискаря и завалиться спать, оставляя всю муть сегодняшнего дня в прошлом. Ведь я чертовски устал. От всего. Еще эта кукла гадская! Всего-то мне и надо было, что трахнуть ее, снизить это проклятое давление в черепушке и яйцах. Примитивное действо, что проделывал несчетное количество раз: снял бабу, отодрал, расслабился, завтра и не вспомнил ни лица, ни имени. Но вышел какой-то хренов бардак! Каждый раз, когда дело касается этой мелкой, смертельно ядовитой для меня поганки, он тут как тут.

В башке прямо не укладывается, как я про презерватив мог забыть. Такого не было никогда. Никогда вообще. Даже в юности, когда членом только и думал, пока не наелся и секс не перестал быть чем-то из разряда первоочередных задач. Да я уверен, что даже мой укурок и раздолбай брат ни разу в жизни не забывал натянуть резинку в любом состоянии, потому что заделать ребенка человеческой женщине – это хреново, а для кого-то из отпрысков семейств нашего круга – хреновей в десять раз. Такое не замнешь по-тихому, не в нынешние времена мгновенного распространения сплетен в сети и сраных ток-шоу на каждом канале типа «ДНК». В прежние века оборотни, не заморачиваясь, просто похищали таких вот детей-оплошностей у их матерей, а сейчас такое попробуй проверни. Нет полукровного ублюдка – нет и проблемы. То есть похитить и спрятать, конечно, по-прежнему ничего сложного, но огласки это избежать уже не позволит.

Но не сам мой косяк, что уже был, по сути, устранен, продолжал дергать меня за нервы. Как заверила меня госпожа Самсонова, ведущий специалист частной клиники, которую нашей конторе как-то пришлось защищать от разгневанного мужика, потерявшего там и жену, и ребенка, даже если Аяна выбросит таблетки, вероятность ее залета практически нулевая.

Меня все так же, а то и сильнее грыз плотский голод. Так, словно тот единственный раз, невзирая на всю насыщенность и мощь разрядки, был лишь разжигающей аппетит закуской. И мою мультяху от этого хотелось еще больше. Мне мало! Пофиг на ее псих и дерзость, какую не спустил бы кому другому. Пофиг на то, что все так же бесила всем: манерой говорить и одеваться, отрицанием своей похоти, что в ней как бы не больше, чем во мне, необходимостью преследовать ее, будто я какой-то жалкий лузер, и мне только и дают что по принуждению. Бесила этим своим отказом деньги взять. Взглядом, будто я ее по лицу ударил или плюнул, а не бабок дал столько, сколько она в том супермаркете за месяц не получит. Типа, у нее есть принципы и гордость. Как же! В чужие карманы и дома лазить эти принципы ей позволяют, ничего не жмет, а у меня взять – прямо оскорбление! Другая бы руки целовала и спросила, когда следующий раз, а эта… Ишь ты, «на раз меньше ложиться под тебя»! Бесит, говорю же. И волк этот бесит, что ворочается под кожей. Чего тебе надо, зверюга? Погулять? Не сегодня уж точно. Не в таком взведенном до предела состоянии. Нет желания обнаружить себя потом под утро в том районе, где живет Аяна с этими… Вот тоже бесит! Как, черт возьми, они нормально уживаются в однушке?

Одна ванная, общая кухня, спят в одной комнате. Светят утренними стояками перед ней. Вдыхают запах, когда ее посещают эротические сны. Плевать, что принято считать , что люди такого не способны учуять. Меня выводит из себя сам факт, что рядом с ней, в одном помещении может находиться другой членоносец, когда между ее ног станет снова мокро. Это моя чертова кукла, протекать и источать ароматы ей позволено исключительно для меня.

На полу с пассажирской стороны что-то засветилось, загудело, и я злорадно оскалился. Моя кукла выронила свой телефон! Ну прекрасно, вот и возможность узнать о тебе многое. У молодежи сейчас же там все. И не приведи бог найду я там какую-нибудь переписку пикантного характера!

Подхватив гаджет, припарковал авто на свое место на подземной парковке и сразу тыкнул в экран, едва вошел в лифт. Никакого тебе пароля, ай-ай-ай, анимэшка, кто же сейчас так беспечен? Ну-ка, что тут у нас? Десятка два непринятых вызовов. Сазан, Шмель, Мелкий. Гребаные друзья все извелись, да? Ну ничего, я найду способ их от тебя отсовокупить, детка. Моей кукле друзья ни к чему, тем более, что как минимум один уже был пойман мною на запахе похоти к тебе.

Эсэмэс: «Я у входа», «Алле!», «Ты где?», «Какого хера, Лимонка, отзовись», «Перезвони, или найду и бошку откручу!». Смотри, чтобы тебе самому ручонки с ножонками не открутили, говнюк. Голосовые, все в том же духе. Какая, бля, забота! Ненадолго это, ребятки, забывайте об этом.

Разделся, не выпуская телефон из рук. Залез в ее аккаунт в соцсети и там первым делом прошелся по сообщения. Ну и что за херня? Опять все те же рожи и личности. Она что, кроме этой троицы ни с кем и не общается? Сунулся на саму страницу, ожидая найти там обычную для баб лабуду: фоточки себя везде, где побывала, фото жратвы, фото с гулянок и из клубов. Что там еще бывает? Котики, псевдомудрые чужие изречения, язвительные посты, какие мужики козлы.

Фото были, но совсем не те, что я ожидал. Ерунда какая-то. Ни о чем. Отблески уличных фонарей в лужах, на мокрых боках припаркованных тачек. Черные резные очертания последнего кленового листа на ветке на фоне яркого пятна от одинокой лампочки над каким-то занюханным подъездом. Здоровенная страхолюдная дворняга, скрутившаяся прямо на люке канализации, из дыры в котором поднимался бледный пар, и поверх нее такая же страшная плешивая кошка, что с какой-то душераздирающей пристальностью пялилась прямо в камеру.

– Что за фигня? – раздраженно пробормотал, скидывая остатки одежды и падая на диван. – Покажи мне себя, кукляха! На кой мне вот это все?

Пролистал дальше. Причудливые очертания клубов сигаретного дыма, преломляющие резкие безжизненные лучи фонарей и придающие им какой-то загадочный вид. Радужные переливы на шее слегка безумно выглядящего самца голубя, подметающего грязный асфальт распущенным хвостом перед невзрачной на вид самкой. Господи, ну кому в двадцать лет может быть интересно фотографировать этих городских летающих помоечных крыс, еще и крупным планом? Глаз того же голубя, темный, насыщенный, коричневый в ободке желто-оранжевого… хм… и не замечал, какие они. На кой?

Целая огромная куча разномастных голубей, сплошным ковром выстлавших тротуар у ног кормящей этих паразитов тщедушной бабульки. Морщинистые руки бабки в пигментных пятнах, щедро рассыпающие пшено из магазинной пачки. Сотни лучиков-складочек вокруг ее же почти бесцветных от возраста глаз, из которых на тебя буквально истекает нечто грустно-улыбчивое.

Проснулся я от заоравшего будильника, все так же на диване, голышом, так и не принявший душ, весь в аромате моего с мультяхой секса с головы до ног и с ее севшим телефоном в руке. Это уже какая-то нездоровая фигня. Как, впрочем, и все, что происходит со мной с появлением этой заразы. А если ты не здоров, то нужно лечиться. И, исходя из вчерашнего безумия, не от случая к случаю, а полноценным курсом – обратное только все усугубляет, судя по тому, что так и подмывает передернуть на вчерашние воспоминания. А значит это что? Правильно, Аяне все же быть моей постоянной любовницей-игрушкой на какое-то время, причем самым что ни на есть плотным образом. Авось, если регулярно и ежедневно применять ее по прямому назначению, меня и быстренько отпустит. А нет, так и хрен с ним. Будем и дальше трахаться по мере моей необходимости.

Люблю я, когда перспективы для меня ясны и остается только двигаться к достижению цели, и вдвойне приятно, что в случае с Аяной особенно щепетильно средства на пути к ней выбирать не нужно. Уж после того, как у нас началось, любое мое действие в отношении нее будет приправлено налетом первоначального насилия, так что и не хрен церемониться и заморачиваться о том, как устранить тот ущерб.