Комбат, стр. 52

Лишь только когда в чашке убавилось до половины, комбат потянул к себе телефон и набрал номер квартиры Андрея. Никто ему, естественно, не ответил. Затем так же деловито он принялся искать в собственной записной книжке рабочий номер своего брата. Но и на этот раз Бориса Рублева ждало разочарование. Банк еще не открылся и никто не брал трубку.

– Слушай, девонька, – сказал он, – может, это всего лишь цепь глупых совпадений?

– Ничего себе глупых! – воскликнула Наташа. – Андрея ОМОН забрал, меня чуть не убили, я дома жить не могу…

Рублев поднял широкую ладонь, прекращая этот словесный поток.

– Поостынь, сейчас все выясним.

И вновь в ход пошел потрепанный блокнот, испещренный сотнями телефонов.

– Вот, сейчас мы все и выясним, – комбат отчертил ногтем нужный номер и набрал его. – Да что у вас в Питере, – секунд через пятнадцать проворчал он, – не только на работу, но и на службу не ходят!

Но тут же его лицо изменилось. Трубку на другом конце сняли.

– Василий, ты? – по-деловому осведомился Борис Иванович Рублев.

– Борис? – послышался изумленный голос. – Комбат? Рад слышать.

– Давно мы с тобой не виделись. Я сейчас в Питере, у меня проблема.

– Любую проблему решу, – послышался по-военному решительный голос.

– Тут у вас, я слышал, черт знает что творится!

– С чего ты взял? Все нормально.

– Кому как, – хмыкнул комбат. – Ты сейчас возьми и узнай, за что моего брата Андрея твои ребята взяли.

– Когда?

– В пятницу.

– Где?

– Где это было? – шепотом осведомился Рублев.

– В баре «Парадиз»… – подсказала Наташа.

– Да, в баре «Парадиз» в пятницу вечером его и еще одного сотрудника банка – Александра Чеснокова ОМОН взял.

– Погоди, погоди, Борис, я за всех отвечать не могу.

Ты же знаешь, сколько сейчас всяких ведомств развелось! Но я сейчас узнаю и если что…

– Ты мне ничего не обещай, только узнай кто и за что. И пока сам не вмешивайся.

– Отлично, я тебе сейчас перезвоню, только справки наведу.

– Ты же, Василий, и номера моего не спросил.

– Он у меня на экранчике уже горит.

– Жду.

Рублев, немного смутившись, что не понял такой простой вещи, как то, что у одного из чинов министерства внутренних дел стоит на столе аппарат с определителем номера, пожал плечами.

– Что ж, девонька, ждем. Сейчас все выяснится.

– Дай-то бог.

Аппарат молчал минут десять. За это время ни комбат, ни Наташа не проронили ни слова.

Они чувствовали какое-то отторжение, возникшее между ними, словно бы девушка была виновата в том, что случилось с Андреем, а комбат не мог ей этого простить. Наташа чувствовала, что ее звонок Борису Рублеву был продиктован не столько заботой об Андрее, которого она толком и не знала, а желанием обезопасить себя.

Человек, на помощь которого она почти не рассчитывала, появился здесь, возник словно сошел с той фотографии, найденной в портмоне.

Ей захотелось извиниться, ей даже хотелось, чтобы комбат исчез, испарился. В конце концов, жизнь сама возьмет свое. Все вернется на круги своя, а со своим братом пусть разбирается сам.

Раздался звонок. Наташа было протянула руку, чтобы взять трубку, но комбат опередил ее.

– Василий? – спросил он так, словно никто другой по этому телефону и звонить не мог.

– Не знаю, Борис, но по моим сведениям никто твоего брата не забирал.

– Вот как?

– Точно я буду знать только к обеду, а пока все, что могу.

– Послушай, Василий, мы с тобой не за тем вместе служили, чтобы в кошки-мышки играть.

Мне чистота твоего мундира не нужна.

– Погоди, комбат, не горячись. Я все разузнаю и если что…

– Ладно, в обед созвонимся. Пока. Я сам справки наведу, – комбат зло положил трубку.

Дверь в комнату приоткрылась, из нее выглянула подруга Наташи Вера.

– Доброе утро.

– Разбудил? – спросил Борис Иванович.

– Мне и так вставать нужно было. Хоть и рано.

– Значит, и мне часок-другой вздремнуть можно, – то ли спросил, то ли сказал Рублев.

И самое странное, ни Вера, ни Наташа не нашли в себе сил возразить ему. Он зашел в комнату и устроился на только что собранном диване и мгновенно уснул.

Девушки переглянулись:

– Ну, и что теперь делать? – шепотом поинтересовалась Вера.

– Ждать. Проснется и все выяснит.

– А мне теперь и из дому выйти нельзя?

– Почему? Я за ним присмотрю…

Вера скептично улыбнулась:

– Ну да, Наташа, тебе что не мужик, так ты за ним и присмотришь.

– Он совсем не в моем вкусе, ты что!

– Тяжеловат будет, – покачала головой Вера, глядя на спящего, как ей казалось, комбата.

Внезапно тот открыл один глаз и абсолютно бесстрастно произнес:

– Девоньки, я-то вас слышу.

Легкий румянец появился на лице Наташи.

– Мы… – начала она.

– Знаю, обидеть меня не хотели, – и Борис Иванович снова уснул.

Проснулся он уже поближе к обеду, словно чувствовал, что телефон вот-вот должен зазвонить. Ничего нового его бывший однополчанин Василий Панфилов сообщить ему не мог.

– Никто твоего брата не забирал.

– Найду тебя вечером, – пообещал Рублев, вешая трубку, и тут же бросил Наташе. – Поехали!

– Куда?

– В бар.

Та засобиралась:

– У меня сегодня вообще-то занятия…

– Поехали, – никак не прореагировал на это замечание комбат.

– Сейчас, я скоро.

Наташа сидела рядом с ним в машине, прижав озябшие пальцы к пластмассовой решетке, из-под которой шел теплый воздух. Двигатель работал ровно, постепенно исчезал конденсат с запотевших стекол.

– Согрелась?

– Почти.

– Дорогу показывай, – комбат выехал со двора и притормозил, не зная, куда свернуть.

– Направо.

Сердце Наташи немного учащенно билось, когда они остановились возле бара «Парадиз».

Ей даже самой не верилось, что именно здесь она видела джипы, людей с оружием, садящихся в них. Дверь приветливо прозвонила колокольчиком, впуская Бориса Рублева и Наташу в обитое бархатом и кожей нутро бара, навеки пропахшего табачным дымом и ароматом спиртного.

Бармен за стойкой стоял тот же, что и в пятницу. Он даже сразу не узнал Наташу, зато она тут же заметила листок бумаги, приклеенный жвачкой к зеркалу витрины. Небольшой, чуть меньше бутылочной этикетки.

Комбат взгромоздился на высокий табурет и положил руки на стойку. Наташа стояла у него за спиной.

– Никто меня за эти дни не спрашивал? – поинтересовалась она.

Бармен наморщил лоб, затем улыбнулся:

– А, это вы? – он улыбнулся и только затем посмотрел на листок бумаги. – Нет, никто не приходил. Я уже думал, вы как-нибудь иначе со своим парнем связались. Теперь и сам не знаю, что мне с вещами делать, – посетовал молодой бармен, протирая стойку чуть влажной тряпкой.

– Давай-ка, парень, вернемся на несколько дней назад, – предложил комбат. – Ты помнишь, что здесь творилось в пятницу вечером?

Тот пожал плечами:

– С чего бы это мне забыть. День как день, чуть только подпорченный.

– Вас каждый вечер ОМОН шмонает?

– По-всякому случается. Сейчас они поутихли, а вот два месяца тому назад проходу не давали. Рейды… Только клиентов отбивали.

– А ты тех ребят, что приезжали, знаешь?

– Нет, впервые видел. Да и в масках они были.

Комбат поморщился:

– В масках, говоришь? – и тут же спросил. – А нашивки какие-нибудь на рукавах у них имелись?

Тут, в свою очередь, пришлось задуматься бармену. Но профессиональная зрительная память и тут не подвела его. Он прикрыл глаза и вспомнил: как раз возле стойки, опершись о нее локтем, стоял один из вооруженных людей. Перед его мысленным взором возник шеврон.

– Так, нашивка… – шептал бармен. – Была! То ли орел, то ли сокол, а внизу под ним написано что-то по-английски.

– У питерского ОМОНа – по-английски? – недоверчиво приподнял брови комбат.

– Ну да, что-то вроде «Kondor» или «Quiqly»… И впрямь хренотень какая-то получается. Не может же наш питерский ОМОН с такими эмблемами ходить! – Что английскими буквами – это точно.