Проклятие рода Тремейн (СИ), стр. 38

Винсент остановился у подножия крыльца и серьёзно посмотрел на неё.

— Это лучшее, что случилось со мной за последние четыре года.

У Анны защемило сердце. Между ними осталось ещё столько недосказанного и несделанного, но она чувствовала, что они сейчас на пути к чему-то очень важному. Чему-то, в чём оба так отчаянно нуждались.

— Это очень серьёзное заявление.

Винсент хотел сказать что-то ещё, но в этот момент в дверях появились Беатрис и миссис Труди.

— Поднимайтесь в дом! — крикнула леди Хасли. — Обед почти готов!

Чейз вздохнул и не без помощи Анны поднялся по ступеням.

Останки Люсиль Дроу захоронили рядом с прахом Акерлея Тремейна. Анна заказала мраморный памятник, и к ноябрю его должны были доставить в особняк.

Всё это время они с матерью жили в доме Чейза — помогали миссис Труди, пока Винсент был в больнице и понемногу возвращались к привычной жизни. По вечерам, укладываясь в постель, Анна каждый раз надеялась увидеть Уильяма, но всё её сны были либо будничными и бессодержательными, либо она не запоминала их вовсе.

— Помните, в свой первый визит я говорил вам, что в доме не один и даже не два духа? — напомнил Генри, когда они пили чай не веранде. — Я увидел его. Вашего мужа. Увидел, как только вы перешагнули порог моего дома. Он стоял за вашей спиной.

Анна закусила губу. Всё это время Уильям был рядом, но почему же она тогда не чувствовала его присутствия?

— Ваша боль не давала ему уйти, — продолжил Генри, — но вместе с тем он был нужен вам, и в решающий час его любовь спасла вам жизнь. Я ведь уже говорил вам, что иногда духи могут материализовываться в нашем мире, но для этого нужен сильный толчок, потрясение, которое разрушит барьер.

Анна понимала, о чём он. Теперь, когда она знала, что есть и другой мир, многое встало на свои места.

— Тогда, в последний момент, я позвала его, — призналась она, вспоминая самую страшную ночь в своей жизни. — Уильяма, отца, Демельзу и Люсиль… Веру Говард и её мужа… Я думала, это конец.

— Конец? — с улыбкой переспросил Генри. — Путешествие души не заканчивается смертью. Теперь и вы знаете это.

— Знаю, — подтвердила Анна, — и всё же… Всё это было так… так странно… Этот вокзал, и поезд… Получается, именно так и выглядит загробный мир?

— Я не могу знать этого наверняка, — Генри пожал плечами. — Но, думаю, для каждого он свой. Полагаю, там все мы получим то, что заслуживаем и во что верим.

— Так, значит, Луиза в аду?

— Не думайте о ней, — посоветовал Генри. — Она ушла и больше не вернётся.

Сейчас он был совсем не похож на себя, а, может быть, Анна, наконец, увидела настоящего Генри Толедо, без всей этой бравады и показательной расхлябанности. Медиум выглядел серьёзным и умиротворённым; заходящее солнце отражалось в его карих глазах излучающих мудрость и жизненный опыт — только сейчас Анна поняла, что в действительности этот человек видел куда больше, чем кажется. Седая прядь в иссиня-черных волосах стала белее, а складка между бровями ещё отчётливее.

Анна предпочла бы избавиться от останков Луизы на своей земле, но Генри посоветовал не делать этого — ни к чему тревожить мёртвых, сколько бы зла они ни причинили. Он провёл над её могилой какой-то один из своих обрядов и вырезал знак-оберег и заверил, что покуда символ на могильной плите, Луиза бессильна.

Генри заверил её, что дом теперь абсолютно чист, но Анна не чувствовала себя готовой снова вернуться в его стены.

— Может быть потом. Когда-нибудь, — сказала она, когда они с Винсентом стояли под одним зонтом и смотрели на особняк.

Дожди не прекращались уже неделю. Лето закончилось. Несколько месяцев пролетели словно карусель — казалось, совсем недавно Анна впервые стояла перед Райдхаймом, не представляя о том, что ждёт её впереди. И всё же… Она была рада, что приехала сюда, и сильная рука Винсента, сжимающая её пальцы лучшее тому подтверждение.

— Как ты смотришь на то, чтобы на время уехать из Торнтона?

— И куда же мы поедем?

Они ещё ни разу не обсуждали планы на будущее, не говорили о своих отношениях — просто наслаждались моментом, и плевать на то, как это выглядит со стороны. Неделю назад миссис Хасли вернулась в Лондон и, к удивлению Анны, не выказала никакого возмущения относительно того, что дочь остаётся в Торнтоне.

Конечно, с точки зрения нынешней морали это было неправильно и шло в разрез с приличиями, но Анну никогда не волновало общественное мнение.

«— Ты не осуждаешь меня? — спросила она мать, когда та уезжала.

— Ты умная, и знаешь, что делаешь, — ответила миссис Хасли и улыбнулась. — Видимо, я и впрямь никудышная мать, раз упустила момент, когда ты повзрослела.

Анна крепко обняла её и поцеловала в щёку

— Ты самая лучшая мать».

— Так куда ты предлагаешь поехать?

Винсент пожал плечами и, сунув руки в карманы, посмотрел вверх.

— Не знаю. Когда вернёмся домой, можем просто закрыть глаза и ткнуть пальцем в любую точку на глобусе. — Он перевёл взгляд на Анну и улыбнулся. — Мне всё равно, где я буду, если ты будешь рядом.

Анна уже собиралась ответить, однако Винсент продолжил:

— Но сперва… Мама и Флёр уже третью неделю изводят меня телеграммами, требуя, чтобы я привёз тебя в Ливерпуль. Даже Кристиан, чёрт бы его побрал, купил твою книгу и теперь жаждет познакомиться, а Джорджиана умирает от ревности. — Голос его звучал беспечно, но глаза были серьёзны.

Возможно, в любой другой ситуации Анна бы и посмеялась вместе с ним, но… Винсент хочет представить её своей семье. Изучив его характер, Анна знала, что решиться на такой шаг его могли заставить только далеко идущие намерения.

— Ну, что ж? — она быстро взяла себя в руки и гордо расправила плечи, — я всегда мечтала побывать в Ливерпуле, мистер Чейз.

Они ещё постояли немного перед особняком, пока дождь и ветер не усилились. Винсент снял пальто, накинул ей на плечи и приобнял за талию.

— Пойдём,— он встряхнул зонт, сбрасывая капли дождя, и повёл Анну к воротам.

Утром, когда они выходили из дома, немного распогодилось, и Анна предложила дойти до Райдхайма пешком. А теперь придётся возвращаться по слякоти. Она посмотрела вниз и улыбнулась — прощайте новые туфли. Это ничуть не испортило ей настроения, мысли Анны были заняты совсем другим, и что такое испорченная обувь в сравнении с ними?

Рядом нетерпеливо крутилась Вераса, тянула поводок и сердито отплевывалась от дождевых капель.

Анна посмотрела на Винсента, и вспомнила, каким представляла его, когда они ещё не были знакомы.

— Знаешь, тогда, в поезде, я думала, ты старый представительный джентльмен в старомодном костюме, — лукаво улыбнулась она, когда они вышли за ворота.

— Какое разочарование, — смеясь, цокнул он языком. — А я думал, ты одна из тех воинствующих суфражисток, что закидывают мужчин кружевными панталонами.

— Дурак! — Анна засмеялась и толкнула его в бок, — суфражистки ничем подобным не занимаются!

Винсент остановился и развернул её к себе.

— Мне всё равно, кто ты: суфражистка, писательница, сумасшедшая… Можешь быть кем захочешь, я знаю, какая ты на самом деле. И я люблю тебя.

Она вдохнула полной грудью и посмотрела ему в глаза.

— Скажи это ещё раз.

— Я люблю тебя, Анна Дафф.

…Мелкий дождь превратился в настоящий ливень. Анна и Винсент шли по размытой подъездной аллее, и с каждой секундой Райдхайм за их спинами оставался всё дальше, а сами они становились всё меньше и меньше, пока, наконец, не превратились в две чёрные точки, скрывшееся из виду. Там, за поворотом дороги, их ждала совершенно новая жизнь.

А ещё Анна теперь точно знала, какими будут финальные строчки её книги.

========== Эпилог ==========

Торнтон, Западный Йоркшир, Англия.

Наши дни…

На площадке перед особняком стояло не менее десяти машин. В разгар сезона здесь бывало и побольше, но в этом году, после ремонта, когда многие из комнат ещё не были закончены, владельцы сократили экскурсии до трёх дней в месяц.