Попаданка для принца демонов. Часть 2-3 (СИ), стр. 22

Мэдди представила мне доноров. Я честно предупредила, что всех сразу не запомню — память на имена и лица у меня была не ахти. Но эта компания уложилась в голове легко и быстро. Слишком сильно девушки отличались друг от друга.

Дилайла оказалась афро-американкой из штата Южная Дакота. В бытность свою на Земле она преподавала межкультурную коммуникацию в университете Дакота Уэслиан.

Университет принадлежал методистской церкви, и я в очередной раз напряглась. Вдруг Дилайла ничего не скажет про холион, а возьмется обращать меня в свою веру?! С другой стороны, кто разберется в демонах и их делах лучше религиозного академика!

Кроме Дилайлы, Мэдди представила аргентинку Милагрос с характерной латиноамериканской внешностью, в которой сквозила индейская кровь. Китаянку Вэй, шведку Ингрид и болгарку Снежану.

Дилайла со своей специализацией явно была здесь в тему. Кроме культурных различий между демонами и людьми — еще и разношерстная компания землянок с разных концов планеты.

Тем более странным было ощущение, которое я испытала, разговаривая с девушками и глядя на них. Чего-то смутно знакомого… Словно я встречала каждую из них раньше, несмотря на то, что с некоторыми мы обитали по разные стороны земного шара.

Пока мы вели светскую беседу, я вдруг осознала, что мне кажется знакомым. Вопреки принадлежности к разным расам, в их внешности сквозило какое-то едва уловимое сходство. Что-то в чертах лица, что просачивалось даже сквозь национальный генотип.

И… это смутное нечто я ежедневно видела в зеркале. Мы все были схожи между собой. Как будто происходили от одного общего предка.

Эта мысль тревожила меня. Я не знала, стоит ли спрашивать девушек, что они думают о нашем сходстве. Они наверняка замечали его — раз уж я почувствовала в первые минуты знакомства, они-то видят друг друга не в первый раз.

Хотя может, они так привыкли друг к дружке, что не замечают или воспринимают свое сходство как естественное, из-за того что все живут в Мейлисе и донорствуют этот загадочный холион. И только я выбилась из картины. Дорах еще не использовал меня как донора. Моя внешность никак не изменилась по сравнению с земной. А значит, общее в наших чертах сформировалось еще на Земле — с рождения…

Пока я размышляла, уместно ли завести об этом речь, и как это лучше сделать, еще одна деталь приковала мое внимание. Когда кто-то из девушек оказывался ко мне вполоборота левым боком, на левом плече сзади виднелась странная татуировка.

Странная — потому что она не лежала прямо на коже, а как будто витала в паре миллиметров над плечом. Этакий своеобразный три-дэ эффект. Я так откровенно таращилась, что аргентинка Милагрос улыбнулась в тот момент, когда я уставилась на ее татуировку.

— Как тебе наши метки? Красивые? Твоя скоро проявится четче. Когда окончательно уступишь господину и начнешь передавать ему холион.

— О чем ты?! — вырвалось у меня, хотя я не хотела демонстрировать девицам свое невежество.

— О твоей метке, — подала голос Снежана, указывая на мое левое плечо. — У тебя ее пока почти не видно. Это значит, хозяин еще не брал у тебя холион. Пока только приручает тебя. Но ты уже вошла с ним в связь. Еще несколько раз… несколько актов… ты понимаешь, о чем я, — усмехнулась болгарка, — и метка проявится в полную силу.

В ужасе я вновь покосилась на свое левое плечо. Ничего не увидела. Китаянка Вэй погладила меня по этому плечу.

— Наверно, у тебя еще не обострилось восприятие. Это тоже особенность связи донора и господина — мы начинаем тоньше различать магические проявления. Метка хозяина — это магия. Ты ее пока не видишь. Когда в тебя впитается больше влаги господина… семени, пота, слюны — всего, чем мужчина и женщина обмениваются в любовном акте — тогда твои способности обострятся.

Мне захотелось завыть. Как никогда, я чувствовала себя загнанной в угол волчицей. Связь между демоном и донором. Неизбежное насилие Дораха надо мной, которое будет менять меня, неотвратимо привязывать к миру демонов.

Но этого было мало, чтобы окончательно добить меня. Пока я стояла, заледенев от слов своих «коллег», довольных и даже восторгающихся собственным унизительным положением, как раз в этот момент левым боком развернулась Ингрид.

На ее плече была похожая метка. Но не совсем. Она не витала над кожей. Впечаталась в нее четким рельефом. Даже не татуировка — самое настоящее клеймо, которое раньше ставили преступникам и беглым рабам. Или тавро на животном, выжженное раскаленным железом.

— О, тебя смущает метка Ингрид? — с улыбкой заметила Дилайла. От академического взора ничто не ускользнуло. — Она и правда отличается от наших. Дело в том, что Ингрид так и не дала согласия своему господину, чтобы он обладал ею и получал холион. На земле у нее был муж, которого она сильно любила, и сын от него. Ингрид переживала о своей семье и отказывала хозяину в близости. Тогда он выждал положенный законом срок… и наложил на Ингрид тавро. После этого между ними начала формироваться связь. Вскоре Ингрид воспылала привязанностью к хозяину и начала отдавать холион. С принудительной связью под тавро объем холиона чуть меньше, чем с добровольной. Но Ингрид сильный донор. У нее класс Б, как у Мэделин. У нас остальных всего лишь класс С. Она все равно производила немалый объем холиона. Хотя, разумеется, до тебя всем нам далеко… Даже если его высочество клеймит тебя, получит небывалый объем. Но если отдашься ему добровольно, твой холион будет больше, чем поступления от тысячи доноров! Он мудр, поэтому не спешит с тобой.

Не перебивая, я слушала долгую тираду методистского профессора. Молча смотрела ей в глаза, думая, неужели однажды я стану такой же одержимой, как она.

Я смотрела на Ингрид, разлученную с любимой семьей. На ее снисходительную усмешку. Когда-то она отчаянно сопротивлялась насилию над собой. А теперь ей смешно вспоминать об этом. Должно быть, считает свою тогдашнюю борьбу глупостью.

К горлу подкатила тошнота. Я больше не хотела говорить с Дилайлой о холионе. Я уже ни о чем не хотела говорить, ни с ней, ни с остальными. Я не хотела их видеть, слышать, находиться под одной крышей с ними и дышать одним воздухом.

Развернувшись, я пошла прочь. И не обратила внимания на хищный взгляд Рогриха из-за плеча моего… хозяина. В их сторону я тоже не хотела смотреть. От них меня тоже тошнило, но от землянок еще больше.

Демоны это демоны, а тут земные женщины, продавшиеся им или принужденные силой. Результат у всех один: стертая память, как у манкуртов Чингиза Айтматова.* Уничтоженные земные привязанности; чувства, потерявшие значение.

— Алена, ты куда? — понеслись мне вслед женские голоса, и все присутствующие в зале обернулись на крики. — Алена, подожди, вернись!

*Дети или взрослые люди, похищенные врагами, и под пытками или психологическим давлением забывшие свои корни и происхождение, принявшие образ жизни и ценности врагов. Слово используется в романе Чингиза Айтматова "И дольше века длится день".

Глава 31

Я шла куда глаза глядят, не оборачиваясь на женщин, счастливых в своем донорстве. Не думала, куда я надеюсь добрести. Куда меня отсюда выпустят.

Жилистая рука ухватила меня за плечо. Я не стала оборачиваться, и так понимая, кто это.

— Что они тебе сказали? — прошипел разгневанный голос Дораха.

— Ничего плохого, — процедила сквозь зубы, не поворачиваясь к нему лицом. — Только хорошее. Как им хорошо со своими замечательными хозяевами. Какие блага они имеют, отдавая вам холион. Как они забыли свою земную жизнь, предали семью. А главное, какие расчудесные у них метки на плечах. Сказали, я тоже скоро увижу свою… когда больше вашей спермы, пота, слюны смешается с моими. Впитается в кровь. Вот такое счастье меня ждет. И вот что ждет Марину, когда Каэрх принудительно заклеймит ее, потому что она никогда не отречется от мужа и детей!

Дорах развернул меня к себе. Я опустила голову, не желая смотреть на лицо Альберта и жуткие глаза. Еще одна жертва демонского всевластия и безнаказанности.