Огненная кровь. Том 2, стр. 79
Впрочем, Эддару нечего было страшиться, ветер дул с востока почти всегда, унося дым в море, а лава, стекая к подножью, лишь удлиняла южный мыс, застывая на нём длинными чёрными языками. Пепел, конечно, засыпал виноградники, за последние сто лет слишком высоко взобравшиеся по склону, но это была малая жертва вновь проснувшемуся Источнику прайда Стрижей.
Неужели это они смогли разбудить гору? Невероятно!
Солнце коснулось вершин кедров и магнолий, зажгло золотом окна западного крыла, и длинные тени поползли от кипарисовой аллеи к фонтану — сад стал медленно утопать в мягких вечерних сумерках. Горизонт затянула дымка, от закатных лучей море окрасилось в свинцово-алый и потянуло прохладой.
Справа, за арками из вьющихся роз, сновали слуги, разнося блюда с закусками и расставляя их на столы под белоснежными шатрами, оркестр заиграл плавную мелодию — скоро начнётся приём в честь нового главы Дома Драго. Ниже, за ступенями террасы на центральной аллее, ведущей к шатрам, кто-то уже зажигал первые фонари. И на воротах время от времени позвякивал колокол, возвещая о прибывающих гостях…
Как всё странно…
Ещё совсем недавно её будущее было беспросветным, и вот сегодня уже всё совсем по-другому.
Надолго ли?
Иррис посмотрела на горизонт и вспоминала, как стояла на мадверском побережье, сжигая письмо и прося помощи у Богини Айфур. И вот только теперь она поняла, что в тот момент Богиня услышала её просьбу, просто воля Богов иногда идёт очень извилистым путём.
— Надеюсь, сегодня не все твои танцы расписаны? — услышала Иррис знакомый голос за спиной и даже вздрогнула — сердце забилось часто-часто. — Надеюсь… это тот самый другой раз, когда ты, наконец, потанцуешь со мной?
Обернулась…
Альберт стоял, прислонившись к косяку двери, выходившей на террасу, скрестив на груди руки, и на губах играла улыбка.
Иррис бросило в жар, и щёки внезапно залила краска смущения и радости. Она опустила взгляд и улыбнулась тоже, не в силах сдерживать эту улыбку, и не зная, что ей делать, и как себя вести, потому что и вот так, как сейчас, между ними тоже было впервые…
В памяти разом всплыло всё — знакомство, поцелуй у озера и пощёчина, их разговор за столом в день помолвки, и позже в обсерватории, встреча в оранжерее, и то, как она плакала у его постели, огненные сны, их прощание в Чёрной башне, поцелуи, признание…
…и его тепло, которое она ощутила прикосновением к своему лицу.
Но вот именно так, как сейчас…
…когда не нужно ничего скрывать…
…не нужно бороться с собой…
…не нужно бежать…
…не нужно расставаться…
…прятаться…
…и бояться, сходя с ума от неизвестности…
…когда больше нет никаких преград.
…вот такого между ними ещё не было.
И от этой мысли закружилась голова.
Неужели это правда?
— Я… ещё не думала о танцах, — наконец, смогла она произнести, срывая розу.
— О чём же ты думала, так задумчиво глядя на горизонт?
— Скажи… это всё, наконец, закончилось? — спросила она, рассматривая бледно-жёлтые чуть увядшие лепестки.
— Если ты имеешь в виду, провалился ли план старого лиса? Да, Гасьярд в Чёрной башне, и надеюсь, там и останется. Хейда в тюрьме, Себастьян полдня скрипит пером и пишет послания прайдам, остальная родня — кто пьёт от радости, кто от печали, а Тибор за компанию со всеми. Слуги накрывают столы и готовят приём… А я… просто жду…
— Ждёшь? Чего? — спросила Иррис, поднимая взгляд.
— Когда ты проснёшься, — произнёс он, понизив голос.
И от того, как он это сказал, от взметнувшегося к ней огня, ноги совсем ослабели, а сердце погнало кровь по венам так быстро, что пульс забился даже в кончиках пальцев.
Иррис прислонилась к гранитному столбу, венчавшему угол террасы, чувствуя, как живой огонь обволакивает её, лишая разума, воли и сводя с ума. Понимая только, как ждала она этого, как скучала по нему…
— Так что насчёт танца, Иррис? Помню, на прошлом балу ты была так жестока со мной, ты сказала… «как-нибудь в другой раз», — он оттолкнулся от двери, обошёл плетёный столик и кресла, не сводя с неё глаз, и, остановившись напротив, спросил с улыбкой, — сейчас ведь тот самый — другой раз? Сегодня ты потанцуешь со мной?
Протянул руку и улыбнулся ещё шире.
— Здесь?
— Ну да.
Музыка доносилась сквозь розовые арки, и была не слишком громкой. Но это было даже хорошо. Иррис безропотно вложила руку в его ладонь, и в этот раз её пальцы не были ледяными. Альберт поднёс их к губам и поцеловал.
— Знаешь… на том балу… я мечтал вот об этом. О том, чтобы иметь право целовать твои руки, не таясь… не скрывая своих чувств, — сказал он тихо, положил её ладонь себе на плечо и, поймав другую руку, переплёл пальцы.
Притянул к себе и, склонившись, произнёс, касаясь губами уха:
— Я хотел спросить… Ты и правда думала меня забыть? Когда сказала мне это в башне… Ты бы сделала это?
Мир закружился снова. От его голоса, от его близости, от этого шёпота и тепла, которое текло сквозь его ладонь…
— Я не хотела этого… но… Я бы сделала, что угодно, лишь бы тебя спасти! — ответила она тихо. — Даже умерла.
— Иррис, — он прикоснулся щекой к её щеке, и прошептал, обжигая своим дыханием, — Иррис! Если бы ты забыла меня, если бы смогла… поверь, я бы сделал так, чтобы ты всё вспомнила… а если нет, то чтобы узнала и полюбила меня заново. Ещё раз. Я бы не смог уехать. Не смог ждать… Не смог бы жить без тебя. Ни за что. Я не сказал этого тогда, и так боялся, что ты забудешь меня, а я так и не успею этого сказать — я люблю тебя, моя ласточка! Люблю. С той самой встречи на озере, когда ты ранила меня стрелой…
Кажется, в саду были слуги, и, наверное, они смотрели, но ей было всё равно…
Она обняла его порывисто, притянула к себе одной рукой, ещё сильнее, и поцеловала в шею, туда, где остался шрам от той самой стрелы, и ещё раз, и ещё... Целовала, закрыв глаза, касаясь щекой горячей кожи, и положив голову на плечо…
И если это и был танец, то очень странный.
Кажется, они просто стояли, прижавшись, друг к другу, закрыв глаза и впитывая тепло, ощущая дыхание, слыша сердцебиение. Впиваясь руками в ткань одежды, скользя ладонями, переплетая пальцы, как будто узнавая друг друга заново, словно не веря, что всё это правда, и не в силах оторваться, разомкнуть объятья, не в силах даже говорить, только чувствовать, что вот здесь и сейчас они наконец-то вместе.
Он целовал её волосы, что-то шептал, но слова уже были не важны. Важна была лишь радуга во всё небо, ощущение неведомого счастья и полёта. Кружилась голова, и они были больше не здесь…
…а где-то между небом и землёй, вдыхая весь мир полной грудью.
И она почти тонула, дышала тяжело и слышала такое же его дыхание, и жаркий шёпот, её имя, которое он повторял и повторял снова, и его поцелуи, лихорадочные, горячие, страстные, они бросали в бездну, опьяняли и заставляли забыть обо всём на свете.
Она отвечала ему также, прильнув всем телом, обнимая, лаская шею и щёки, и в ответ шепча его имя тогда, когда сама не забывала дышать, не помня о приличии, о слугах, которые наблюдали, потому что всё это было неважно…
Он здесь, он с ней, и больше ничего не нужно…
— Остановись, Иррис, — прошептал он хрипло, — ещё немного — и мы уже не пойдём поздравлять Себастьяна. Мы вообще никуда не уйдём дальше твоей спальни…
Она спрятала лицо у него на груди и сжала его в объятьях так сильно, как только могла. И они стояли так ещё долго, пытаясь успокоить бешено бьющиеся сердца…
— Моя ласточка, послушай, у меня есть два вопроса, на которые мне нужны ответы… прямо сейчас, — произнёс он тихо, наконец, победив своё волнение и совладав с желанием.
— Какие? — она чуть отстранилась, глядя на него с лёгкой тревогой.
— Не бойся, — Альберт улыбнулся, убирая с её лица упавшую прядь, — я хотел спросить… Тебя что-нибудь держит в Эддаре? Ты хочешь остаться здесь?