Лугару (Ретророман), стр. 38

По дороге Виктор успел сказать ей, что Барги очень не любят принимать у себя гостей. И теперь Зинаида понимала, почему именно. Это была самая богатая квартира на свете, во всяком случае, ей еще не доводилось видеть ничего подобного.

Вся большая гостиная была забита предметами антиквариата и старины. Роскошные напольные вазы китайских императорских династий, ценный фарфор, хрустальная посуда, подсвечники из горного хрусталя, позолоченное оружие, ценные картины, персидские ковры — чего только не было в этом доме!

Гостиная Баргов напоминала настоящий музей, и Зина не сомневалась, что каждый предмет здесь должен стоить целое состояние. Ее скромная комнатушка вдруг показалась ей настоящим сараем. Роскошь окружающей обстановки просто убивала! Можно было расхаживать здесь целый день, упиваясь восторгом созерцания и острым чувством зависти, которая моментально вызывала к жизни комплекс неполноценности, от которого хотелось сжаться и стать меньше.

— Виктор сказал, что вы врач, — Леонид Барг протянул Зине бокал с шампанским.

— Так и есть, — согласилась она, страшно боясь, что Барг поинтересуется, какой именно врач. Но он не успел задать неприятный вопрос, потому, что в комнате появилась Жанетт.

Бабушка Виктора выглядела сногсшибательно! Благообразная леди в кружевных перчатках, она поздоровалась на французском с такой элегантностью, что, забыв обо всем на свете, только и хотелось смотреть на нее, на этот последний островок женственности и стиля.

Мило расцеловавшись с Зинаидой, бабушка предложила еще вина.

— Давайте для начала я проведу для вас небольшую экскурсию по нашему музею… И выпьем еще шампанского… Вы любите шампанское?

— Очень, — кивнула Зина, боясь дышать.

— Единственный напиток, который женщина может пить, оставаясь женщиной, — это шампанское.

— Бабуля! Без нотаций, — вмешался Виктор.

— Ни в коей мере! Пить все остальное — вступать на поле битвы, где заранее подстерегает проигрыш.

— Почти семейный девиз, — снова встрял Виктор, — Барги не проигрывают.

— Давайте-ка я расскажу нашей гостье… Это севрский фарфор. Вот это работа знаменитого Фаберже. А эта картина была подарена посланником Священной Римской империи… А это панно из монастыря бенедиктинцев в Нанте, специальный подарок ко дню рождения одного из Баргов.

— А вот это? — Зинаида указала на небольшое блюдо, на котором была изображена голова волка, достаточно страшная и свирепая. Блюдо это висело отдельно от остальных.

— О, интересно, что вы заметили! Это блюдо из мира лугару.

— Из какого мира?

— Лугару — оборотня, волка. По-французски оборотень называется ругару. Но в литературных источниках, в древних книгах пишут лугару, что, мне кажется, гораздо красивее. Так называют оборотней в различных регионах Франции. А во времена моей молодости существовал даже тайный клуб лугару. Его считали разновидностью масонской ложи. Но, скорей всего, это был просто клуб любителей мистики и оккультизма, любителей загадок. Разве можно найти существо более загадочное, чем лугару?

— Это блюдо из клуба? И клуб действительно существовал — здесь, в Одессе? — Зина не верила своим ушам.

— Везде понемногу существовал. С древних времен люди обожествляли волков, подражали им и боялись их. Члены клуба мечтали найти способ, как превращаться в волка, но единственное, что они нашли — это старинное блюдо, которое теперь оказалось у меня. Однажды мне подарил его последний член клуба лугару, уже умерший в Париже. Наверное, последний выходец из мира лугару. Этот подарок имел для меня особенное значение, но смысл его я поняла только спустя много лет. Он как бы намекал на то, что произойдет в моей жизни…

— Повстречаешься с оборотнем? — рассмеялся Виктор, явно настроенный скептично.

— На самом деле лугару не совсем оборотни. Они высшие существа, обладающие необыкновенной силой и интеллектом. В Германии подобное существо называют вервольф. Лугару — это символ смерти, но и символ свободы, потому что оборотня нельзя посадить в клетку. А намек… Да, теперь я могу сказать открыто, вспоминая твоего брата. Намекал потому, что у нас в роду появился лугару.

ГЛАВА 17

— Видишь, насколько у нас в семье ненавидят моего брата, что даже готовы назвать его оборотнем! — резко сказал Виктор. — А ведь он не сделал им ничего плохого! Какой же он лугару?

— Твой брат убийца, оборотень, — в голосе Жанетт тоже прозвучала резкость, — он кажется не таким, какой он есть. Да, в нашем роду теперь появился свой оборотень, и это наше проклятие! Недаром во Франции считают, что проклят тот род, в котором появляется лугару.

— Бабуля, я тесно общаюсь с Игорем, и уверяю тебя — по ночам он не превращается в волка! — расхохотался Виктор.

— Дамы, господа… — вмешался Леонид Барг, который до того момента молча слушал их беседу, — предлагаю прекратить углубляться в мистические дебри… Тем более, что это не более чем красивая легенда. И перейдемте к столу.

Зинаида отметила злобный взгляд, брошенный дедом на Виктора — взгляд, от которого ей стало очень неловко. Сама же она все не могла оторвать глаз от блюда с волчьей головой. Оно страшно гипнотизировало ее, обладая какой-то странной привлекательностью, от которой ей было не по себе. Ей все казалось, что волк вот-вот оживет и в преддверии этого уже скалит зубы, готовый вцепиться в живое человеческое горло, чтобы выпустить наружу податливую, горячую кровь…

Стол был накрыт в соседней комнате — как Зина поняла, в столовой. Сколько же комнат было здесь? От всей этой роскоши, от необычного для советской страны разделения комнат (ну у кого существовала столовая даже при переизбытке жилой площади) шел тонкий аромат полузабытого аристократизма, словно флер очень дорогих духов… И Зина с наслаждением купалась в нем. Это было так неожиданно, так непривычно — лица этих людей, утонченность обстановки… Ей казалось, что она спит и видит замечательный сон. Просыпаться от такого сна не хотелось.

Сели к столу. В свете яркой электрической люстры блестели хрустальные бокалы. Столовые приборы и тарелки были натерты до блеска. На столе были овощные салаты, хлеб, несколько сортов сыра — немыслимая роскошь по тем временам!

— Давайте не будем выносить сор из избы перед такой очаровательной гостьей! — сказал Леонид Барг, наливая Зине белое вино. — Вы уж простите нас за это. Семейные дела — вещь неблагодарная и, как правило, очень не интересная посторонним слушателям. Так что еще раз прошу прощения.

— Ну что вы! Я вас понимаю, — сказала она, и тут же перевела тему: — У вас столько изысканных вещей. Просто наслаждение для художественного вкуса! Смотришь и получаешь удовольствие.

— Мы оба любим коллекционирование, — улыбнулась Жанетт, — у моего отца во Франции была удивительная коллекция картин.

— Ваши родители жили во Франции? — удивилась Зина.

— Да, некоторое время. Позже они переехали в Одессу. Я была еще гимназистской… Потом меня отправили в Петербург, в Смольный институт… По окончании я вернулась в Одессу и вышла за Леонида. Мои родители считали этот брак выгодной партией и даже прощали Леониду отсутствие аристократизма. Что же касается меня, то я влюбилась в него с первого взгляда. И безумно влюблена до сих пор!

— Я вас понимаю, — улыбнулась Зинаида, в полном восторге от этой идиллии — именно такой она всегда представляла себе любовь, когда любящие люди идут рука об руку до самой старости.

— Помню, я страшно ссорилась из-за этого с младшей сестрой, которая все не могла меня понять, — вздохнула Жанетт, — а она, сестра, кстати, до сих пор живет во Франции. Они с супругом уехали из Одессы в 1919 году, когда была первая волна эмиграции. Живут в доме родителей. Мне так не хватает ее…

Зинаида поняла, что это печальная тема. Действительно, у Жанетт не было никакой надежды встретиться с сестрой. СССР все сильней ужесточал зарубежные поездки для обычных людей, и для Жанетт не было никакой возможности выехать во Францию в 1937 году.