Призванная для Дракона (СИ), стр. 50
Что Равель предрекла им долгую жизнь и еще пятерых сыновей.
Что император высочайшим указом снял все обвинения с Таи и направил помощь в Латгейра, в обмен на верность и абсолютную преданность Обсидианового клана. И этим вечером он, как лаэрд, принесет вассальную клятву, отдавая свою жизнь, честь и совесть на службу империи.
Но решил, что на сегодня его жене итак достаточно потрясений. Он, конечно, расскажет ей все, между ними не будет секретов. Но не сейчас. Позже. Когда она будет готова это услышать.
— Сейчас я должен уйти, — он с сожалением разжал руки и отстранился, заглядывая ей в лицо. — Есть несколько вопросов, которые нужно решить, пока император здесь.
— Император? — Тая нахмурилась, вспоминая безымянного дарга. — Это тот, в сером плаще? Он все это время был здесь…
До сих пор она чувствовала на себе его холодный пристальный взгляд. Он словно пытался пробраться ей в душу, сковырнуть верхний слой, которым она защищалась от мира, и заглянуть так глубоко как еще никто не заглядывал.
— Да.
— Чего он хочет?
— Не беспокойся. Не больше, чем я могу дать.
Она обещала, что будет ему доверять.
Глубоко вздохнув, Тая заставила себя унять беспокойство. Потом. Потом он ей все расскажет.
— Но ты же вернешься?
— Да, через пару часов. Равель и Рензо пригласили нас поужинать с ними.
Она снова прижалась к нему, чувствуя, как щеку царапает серебряное шитье, и все еще не в силах поверить в реальность происходящего. Ей казалось, что стоит разжать руки — и Крейн растает как дым.
Но в соседней комнате захныкал ребенок, и девушка встрепенулась, сбрасывая оцепенение и хандру. Бросила на мужа смущенный взгляд, чувствуя, как течет молоко.
— Иди, — Крейн ласково усмехнулся. — Сейчас ты ему нужна больше, чем мне.
Она на секунду благодарно приникла губами к его губам.
Уже выходя из спальни, он обернулся, чтобы поймать и запомнить трогательный момент.
Тая сидела в кресле, напротив окна, приложив сына к груди. Мягкое послеполуденное солнце играло в ее распущенных волосах, подчеркивало линии фигуры под тонким батистом сорочки, от чего казалось, будто девушку окружает светящийся ореол. Даже ее лиц осветилось от тихого счастья.
Крейн задержал на ней взгляд, откровенно любуясь и уже представляя, какой она будет через пару лет, как расцветет и похорошеет, вынашивая их общих детей под чистым небом Латгейра.
Она взмахнула ресницами, ловя его взгляд, и с улыбкой шепнула:
— Иди. Делай что должен, и возвращайся. Мы будем ждать тебя. Вместе.
Эпилог
Прошло восемь месяцев, прежде чем Крейн сообщил, что Тая с ребенком могут вернуться в Латгейра. И это были весьма насыщенные восемь месяцев. Особенно первые дни.
Начать с того, что Тае пришлось пережить церемонию наречения своего сына. Это был местный аналог крестин, только густо замешанный на обрядах. Вместо священника — маг, вместо церкви — языческое капище со статуями крылатых богов-хранителей Драконьей Зари, вместо алтаря — поросший мхом древний камень, вместо крестильной рубашечки — шкура анкра Обсидианового клана. А вместо святой воды — кровь отца и матери.
До самого конца церемонии Тая боялась, что появится Рильфа. Что каким-то чудом ему удастся вырваться из тюрьмы и заявить права на ребенка.
Ее руки тряслись, когда брала ритуальный нож. Она два раза его уронила, а потом никак не могла проколоть кожу, чтобы выдавить каплю крови. Пока Крейн не взял ее дрожащие руки в свои и не согрел, делясь теплом и уверенностью.
Абальд смешал их кровь в каменной чаше, а потом тонкой кистью вывел сакральный рисунок на теле младенца.
— Отныне и до скончания века нарекаю тебя Девианом из рода Даберронов, сыном Крейнеррину, внуком Ринвальда. Кровь твоя обсидиановая и клан твой Обсидиановый. Да будет так.
Гром не грянул. Земля не разверзлась. И глас божий не прогремел с небес. Но что-то перевернулось в душе Таи в этот момент. Ее сердце замерло, пропуская один удар, а потом забилось, затрепетало, отмечая начало новой эпохи.
Крейн признал ее сына своим. Дал ему свое имя, свое покровительство и свой кров. У Рильфа больше не было прав на ребенка.
А потом были долгие дни и ночи, наполненные заботами о малыше и ожиданием новостей из Латгейра. Они складывались в недели, недели в месяцы. Тая тосковала, радуясь, как девчонка, редким визитам мужа.
Она быстро нашла общий язык с Равель, а вот Рено недолюбливала, помня о его предвзятом отношении к ней.
— Зря ты так, — сказала однажды Равель, — он ведь защищал твоего ребенка — не больше.
— Ага. Защищал. От родной матери? — недовольно фыркнула Тая.
— Нет, от демона, который был привязан к тебе. Когда ты родила, мы еще не знали, что Крейн уже уничтожил привязку НАТО. А на ребенке была печать.
— Печать?
— Да. Рильфа обещал его кровь НАТО. Это была плата за то, чтобы вернуть и контролировать тебя.
— Господи… — не сдержавшись, Тая перекрестилась. — А это ему зачем?!
— Не догадываешься? — Равель встретила ее жест печальной улыбкой. — Чтобы ты родила ему других сыновей. Кровь первенца — великая жертва и дарует великую силу. Нужно только знать, кому эту жертву преподнести. Если бы в тот момент ты взяла ребенка на руки и заглянула ему в глаза — жертва была бы принята. Демон пришел бы за твоим сыном, и никто не смог бы ему помешать… Так что ты зря злишься на моего брата.
Вот вечер за ужином Тая впервые со времени родов заговорила с Рено До Наре. И, глядя ему в глаза, сказала: «Спасибо!»
Он понял, за что. И больше к этому вопросу ни он, ни она не возвращались.
Крейн же появлялся в Оратае лишь на короткое время, хмурый, усталый. Но быстро оттаивал, окруженный заботой жены.
В такие дни Тая носилась по дому, сбиваясь с ног: собственноручно готовила ему лучшие блюда из своего арсенала под изумленным взглядом местного повара, проверяла, достаточно ли нагрели воду для ванны, своими руками раздевала его и купала, сама стелила постель. А потом отдавалась ему с неистовой страстью и нежностью.
В такие ночи они не спали. Устав от любви, лежали до утра, не размыкая объятий. И разговаривали. Им столько всего нужно было друг другу сказать.
Тая оплетала мужа руками и ногами, словно плющ. Лежала у него на груди, слушая биение сердца. Выводила пальцами узоры, прослеживая старые шрамы. Пробовала солоноватую кожу на вкус, щекоча его шею губами и языком.
И все это время он держал ее в кольце своих рук, где было так тепло и надежно.
Такими ночами Тая рассказывала ему о себе. О той жизни, что прожила в своем мире. О пристрастии к рукоделию и о робкой мечте начать здесь все заново.
— Как думаешь, у меня получится? — спросила она однажды. — Открыть свою мастерскую?
Эта мысль не давала ей покоя уже долгое время.
— Ты спрашиваешь моего разрешения?
— Если ты не против. Я показала Равель схемы для кружева. Она сказала, что в столице мои работы могут иметь успех. Высокородные Льеры любят все необычное, надо лишь правильно преподнести им новинку.
— И что для этого нужно?
— Ну, для начала нужны деревянные станки и коклюшки, сама я их не сделаю. А еще несколько учениц, которых я смогу обучать кружевному делу. Нитки, иголки, валики, набитые соломой… Что скажешь? — приподнявшись на локте, она заглянула ему в лицо. — Я всегда мечтала об этом…
Крейн молчал, обдумывая ее слова, и на его переносье виднелась хмурая складка. Мысль о том, что жена будет занята чем-то еще, кроме своих супружеских обязанностей и хозяйства, претила его воспитанию.
Но ведь в жены ему досталась необычная женщина. Пора бы уже и привыкнуть.
— Что ж, — произнес он наконец, — я не против. Только с одним условием.
И Тая, уже было облегченно выдохнувшая, вновь уставилась на него умоляющим взглядом.
— Какое?
— Твоя мастерская будет в Латгейра. Девам, которые решат обучаться этому делу, придется переехать в наш клан и выйти замуж за Обсидиановых даргов. А еще… — он усмехнулся, прижимая ее крепче к себе, — на праздник Солнцестояния император ожидает нас ко Двору, так что скоро ты и сама сможешь продемонстрировать высокородным льерам свои кружева.