Девять совсем незнакомых людей, стр. 19

– Джен.

– Если позволите спросить, Джен, вы замужем… или состоите с кем-то в отношениях?

– Разведена.

– И я тоже, – сказала Фрэнсис. – Два раза.

– Но я недавно начала встречаться с одним человеком, – проговорила Джен, словно не могла удержаться.

– О, здорово! – Настроение Фрэнсис улучшилось. Разве есть что-нибудь лучше новых отношений? Вся ее карьера построена на чуде новых отношений. – И как вы познакомились? – спросила она.

– Он попросил меня подышать в трубочку, – сказала Джен со смешинкой в голосе.

Смех сказал Фрэнсис все, что ей требовалось знать. Джен недавно влюбилась. Глаза Фрэнсис вдруг наполнились слезами радости. Любовь никогда не умрет для нее. Никогда.

– Значит… он полицейский?

– Он полицейский в Джаррибонге, – сказала Джен. – Ему наскучило торчать у обочины, наобум проверяя водителей алкотестером, и, пока он ждал, когда появится другая машина для проверки, мы разговорились. Машина не появлялась два часа.

Фрэнсис попыталась вообразить Джен, болтающую два часа.

– И как его зовут? – спросила Фрэнсис.

– Гас, – ответила Джен.

Фрэнсис ждала, когда Джен расчувствуется, рассказывая о своем бойфренде. Она попыталась представить его себе. Гас. Местный коп. Широкоплечий, золотое сердце. У Гаса, вероятно, есть собака. Симпатичный такой пес. Гас, вероятно, увлекается резьбой по дереву. И наверное, у него хороший слух и он любит насвистывать. Вот он вырезает что-нибудь и насвистывает. Фрэнсис уже сама немного влюбилась в Гаса.

Но Джен замолчала, не захотев продолжать разговор о Гасе.

Спустя немного времени Фрэнсис вновь заговорила, словно Джен и в самом деле проявила интерес к ее рассказу.

– Знаете, я иногда думаю, может, оно того и стоило – те деньги, что я потеряла. Я заплатила их за шесть месяцев – даже чуть больше – чудесной дружбы. За надежду. Нужно отправить ему письмо по электронке, написать: «Слушайте, я знаю, что вы жулик, но я вам заплачу, если вы и дальше будете притворяться Полом Дрэбблом». – Она помолчала. – Конечно, ничего такого я не сделаю. – (Молчание.) – Забавно. Я ведь писатель, пишу любовные романы. Я зарабатываю деньги тем, что создаю вымышленных личностей, а тут сама влюбилась в одну такую.

Ни слова в ответ. Вероятно, Джен не читает книг. Может быть, откровения Фрэнсис заставляют ее чувствовать себя неловко. Вот подожди, приеду домой – расскажу Гасу про эту лузершу-писательницу.

Гас издаст протяжный низкий (мелодичный) свист удивления и сочувствия.

– Такое случается в больших городах, Джен.

Фрэнсис удалось помолчать несколько минут, пока Джен месила костяшками пальцев точку на ее пояснице. Она испытывала боль, но это была благотворная, это была такая необходимая боль.

– Джен, вы здесь каждый день с утра до вечера?

– Нет, время от времени, когда они вызывают.

– И вам нравится?

– Работа как работа.

– У вас здорово получается.

– Ага.

– Просто великолепно.

Джен ничего не ответила, и Фрэнсис закрыла глаза.

– Вы давно здесь работаете? – спросила она сонным голосом.

– Всего несколько месяцев, – ответила Джен. – Так что я новенькая.

Фрэнсис открыла глаза. В голосе Джен было что-то. Какой-то оттенок. Может быть, она все еще не прониклась философией «Транквиллум-хауса»? Фрэнсис подумала, не спросить ли ее о пропавшей контрабанде, но представила, как бы мог развиваться такой разговор:

– Джен, мне кажется, кто-то порылся в моей сумке.

– Почему вы так думаете, Фрэнсис?

– Кое-что из нее пропало.

– А что именно?

Без одежды она чувствовала себя недостаточно уверенно, чтобы признаться во всем.

– А что представляет собой директор? – спросила Фрэнсис, вспоминая почтительность, с которой Яо смотрел на закрытую дверь.

Молчание.

Фрэнсис смотрела на ноги Джен в ее огромных кедах. Они не шевелились.

Наконец Джен заговорила:

– Она относится к своей работе со страстью.

Яо тоже говорил, что относится к работе со страстью. Какой-то театральный язык звезд кино или мотивационного коучинга. Фрэнсис никогда не сказала бы так про себя, хотя уж она-то действительно страстно влюблена в свое дело. Если она слишком долго не садилась за письменный стол, то начинала сходить с ума.

Что, если ее совсем перестанут издавать?

Да и с какой стати ее издавать? Она не заслужила, чтобы ее издавали.

Не думай о рецензии.

– Страсть – дело хорошее, – проговорила Фрэнсис.

– Ага, – ответила Джен. Она нашла еще одну точку и теперь вонзала костяшки в нее.

– А ваша директор временами не бывает слишком страстной? – спросила Фрэнсис, стараясь понять, что Джен вкладывает в это слово, если только что-то вкладывает.

– Она очень внимательна к гостям и готова… делать все, что необходимо… чтобы им помочь.

– Все, что необходимо? – спросила Фрэнсис. – Это звучит…

Джен начала массировать ее плечи:

– Я вынуждена вам напомнить, что благородное молчание вот-вот начнется. Как только мы услышим третий удар колокола, должны будем сразу прекратить разговор.

Фрэнсис почувствовала, как на нее накатывает паника. Она хотела получить как можно больше информации, прежде чем начнется это отвратительное молчание.

– Когда вы говорите «все, что необходимо»…

– Я не могу сказать о здешнем персонале ничего плохого, – оборвала ее Джен. Голос ее теперь звучал немного механически. – Ваше благополучие – их главная цель.

– Звучит немного зловеще, – заметила Фрэнсис.

– Они достигают выдающихся результатов, – сказала Джен.

– Что ж, это хорошо.

– Ага, – согласилась массажистка.

– Значит, вы говорите, что некоторые методы, возможно, немного… – Фрэнсис пыталась подыскать подходящее слово. Она вспоминала отдельные негативные отзывы в Интернете.

Раздался звон колокола. Он отдавался от стен с мелодичной властностью церковного, ясный и чистый.

Черт побери!

– Необычные? – поспешила продолжить Фрэнсис. – Я, видимо, просто слишком осторожна теперь, после того происшествия с интернет-жуликом. Обжегшись на молоке…

Второй удар, более громкий, чем первый, врезался в середину этого клише, отчего начало фразы глупо повисло в воздухе.

– Дуешь на воду, – прошептала Фрэнсис.

Джен с силой нажала на плечи Фрэнсис ладонями, словно делала искусственное дыхание, и наклонилась к ней, так что Фрэнсис почувствовала ее теплое дыхание на своем ухе.

– Не делайте того, что вам не нравится. Вот все, что я могу сказать.

Колокол зазвонил в третий раз.

Глава 9

МАША

Когда колокол прозвонил в третий раз, директор «Транквиллум-хауса» Мария Дмитриченко – для всех, исключая налоговую инспекцию, она была просто Маша – сидела в одиночестве в своем кабинете на последнем этаже здания. Даже отсюда она почувствовала, как в доме воцарилось молчание. Маша испытала чувство облегчения, словно вошла в пещеру или собор. Склонив голову, она задумчиво разглядывала свою любимую завитушку в форме отпечатка пальца на поверхности белой дубовой столешницы.

Шел третий день голодания, когда она потребляла только воду, а голодание всегда обостряло ее чувства. Окно кабинета было открыто, и она вдыхала великолепный чистый воздух, проникавший внутрь. Маша закрыла глаза, вспоминая, как она когда-то впервые вдыхала эти незнакомые волнующие запахи новой для нее страны: эвкалипты, свежескошенная трава, запах паров бензина.

Почему она подумала об этом?

Потому что бывший муж прислал ей вчера письмо по электронной почте – впервые за много лет. Она стерла мейл, не читая, но оказалось достаточно хотя бы на мгновение увидеть его имя, как оно проникло в сознание, а потому теперь самый слабый запах эвкалипта уносил ее на тридцать лет назад, превращая в человека, которым она была когда-то и которого теперь едва помнила. И все же она отчетливо помнила тот первый день, когда они так долго летели со всеми этими бесконечными пересадками – Москва, Дели, Сингапур, Мельбурн… Помнила, как они с мужем переглядывались, сидя на заднем сиденье микроавтобуса, дивясь всем этим огням. Как перешептывались, замечая улыбки на лицах совершенно незнакомых людей. Это было очень необычно! Такое дружеское расположение! Но потом – Маша первая заметила, – когда они отворачивали головы, их улыбки съеживались. Улыбка – пропала. Улыбка – пропала. В России люди так не улыбались. Если уж улыбались, то от всего сердца. Таким было первое впечатление Маши от улыбки вежливости. Улыбку вежливости можно считать замечательной, а можно – ужасной. Ее муж улыбался в ответ. Маша не улыбалась.