Полицейский, стр. 84

— Как вам, Александр Петрович? — поинтересовался Мартынов. — Чего-то не хватает. Чего-то не хватает. Бахтин, как театральный режиссер, рассматривал Чечеля. — Василий Борисович, снимите-ка шубу. Бахтин взглянул и хлопнул себя по лбу.

— Понял. Федор Яковлевич, Василий Николаевич, часы золотые нужны и перстень. Но дорогие.

— Ох, подведете вы нас под монастырь, Александр Петрович, — засмеялся Манцев, — но что делать. Добудем. А где же дама?

— Это по моей части. — Мартынов встал, вышел за дверь.

Все с нетерпением ждали. Наконец дверь распахнулась, и на пороге появилась прелестная женщина, закутанная в черно-бурый мех. Маленькая шапочка чудом держалась на пепельных волосах, глаза были пронзительно синими. — Вот это да, — сказал Чечель.

— Интересно, — Манцев встал, подошел к даме. — Откуда в наших суровых стенах такое чудо?

— Знакомьтесь, это наш товарищ Нина, она работает в ИНО.

— Ну, теперь все готово. — Манцев довольно потер руки. — Александр Петрович, начинайте инструктаж.

Странное это было кафе — «Бом». Воздух в нем слоистый от табачного дыма, стены давно свой цвет потеряли, размазаны, расписаны, заклеены обрывками афиш. Народа в нем всегда полно. Актеры, журналисты, писатели, поэты, сторонники различных фракций и так, праздные, бездельные люди, которых так много развелось в Москве. Сюда приходят поговорить, узнать новости, посплетничать или просто побывать на людях. Поэты сюда приходят вечером, тогда чтение стихов, споры, гвалт. Сейчас на пустой сцене гармонист в расшитой борчатке играет старые вальсы и романсы. Хорошо играет. Голос гармошки, резковато-нежный, щемящий, заполняет зал воспоминаниями о прошлом: о покое, стабильности, сытости, счастье. Люди Сабана сидели в углу с утра. В кафе ничего не подавали, кроме горького, как хинин, желудевого кофе с сахарином, да странных булочек из темной муки с повидлом, которые здесь именовались пирожными. Но у бандитов все всегда было с собой: и спирт, и окорок, и хлеб пшеничный. В другом конце зала сидел Хряк, он уныло глотал бурду, именуемую кофе, и жевал пирожное. Правда, и ему спиртяги перепало и теперь он мучительно думал, где найти еще выпить. Внезапно зал затих. Даже гармонь словно поперхнулась. В кафе вошла дама редкой красоты, в черно-бурой шубе, следом за ней роскошно одетый господин. Они сели за стол, мужчина достал из кармана бутылку «Бенедиктина» и разлил в чашки. Дама отхлебнула, устало взяла папироску и равнодушно поглядела в зал. В ее огромных синих глазах была одна только скука и презрение ко всем этим дурно одетым, суетящимся людям. Хряк встал, вынул из кармана платок, вытер лоб и пошел к выходу.

— Он, — сказал Семен, — здесь он командовал, и все бандиты подчинялись ему.

— Возьмем, больно уж одежда богатая, — сплюнул на пол Пашка Сучок.

— Нет, его пасти надо. Пусть приведет нас к кассе своей. Смотри, смотри.

К столу Чечеля подбежал маленький юркий человек и положил сверток. Чечель вынул пачку франков и протянул человечку. И тот исчез, словно растаял.

— Глянь-ка, — заржал Семен, — валюту сбросил. Ну и жох парень.

А Чечель встал, взял подружку-даму, и они вышли.

Уже смеркалось, но на Тверской было людно. Барский вид Чечеля и его дамы резко контрастировал с убогой толпой. — Они идут за нами, — сказала Нина. — А вы боитесь? — У меня в муфте браунинг. — Я думаю, пока до этого не дойдет.

Они перешли Страстную площадь, прошли мимо заколоченного Елисеевского и свернули в Козицкий. Потом на Дмитровку. А вот и Столешников.

— На лошадок пошли, — обрадовался Семен, — телефонируй Сабану, пусть приезжает.

Чечель и Нина вошли в дверь столовой. Обычной нынешней обжорки, где кормили овсяной кашей и почему-то пахло тухлым мясом. Мимо раздевалки свернули к двери. — Куда-с? — словно из стены вырос человек.

— На лошадок. — Чечель протянул ему сотенную ассигнацию. — Прошу-с. — Человек открыл дверь.

Они поднялись на второй этаж. Опять дверь, со звонком. Чечель повернул его три раза. Из распахнувшейся двери на темную лестницу вырвался свет и веселые голоса. Швейцар в ливрее, фуражке в галунах, получив мзду, принял их пальто бережно, словно они из фарфора сделаны. — Прошу-с, господа.

Одна из комнат — буфетная. Да, здесь не знают о нужде и голоде. В свете свечей переливались разноцветные бутылки, лежали в вазах фрукты, шоколад, бутерброды. — Ты выпьешь шампанского? — спросил Чечель. — Немного.

А буфетчик в черном фраке, белоснежной манишке с бабочкой. Все как в старые добрые времена, уже хлопнул пробкой. Заискрилось, запенилось в бокалах веселое вино. К стойке подошел человек в щеголеватом пиджаке, с жемчужной булавкой в галстуке. — Папиросы есть? — Асмоловские-с. — Дай, любезный, пару пачек.

Мельком посмотрел на него Чечель и узнал Мартынова. С трудом, но узнал. И сразу же ему стало спокойно: — Мне тоже пачку. Буфетчик протянул коробку: — На лошадок-с не желаете взглянуть? — Конечно. Дорогая, подожди меня здесь. Чечель усадил Нину за стол.

В соседней комнате, огромной, без мебели, толпился народ. Кого здесь только не было: завсегдатаи скачек в модных, не потерявших лоск костюмах, дельцы, напуганные временем, шустрые карманники с Сенного рынка, спокойные налетчики. У самого стола уже стоят двое из банды Сабана. Пришли рискнуть да погулять малость.

Чечель протолкнулся к огромному столу. Вот оно «птишво» — механические бега.

Мишка Чиновник в серой визитке и полосатых брюках, лорд прямо, а не крупье, командовал за этим столом.

— Ставок больше нет! — крикнул он, нажал рычаг, и побежали четыре лошадки вокруг стола. Круг. Еще. Финиш.

— Первым пришел рысак под номером три. Получите выигрыш, господа. — Крупье лопаткой пододвинул груду денег к человеку в сером костюме.

— Позвольте. — Чечель протолкнулся к столу, бросил пачку денег. — На все. Мишка мазанул глазами по его лицу.

— Ваш номер, сударь? Сколько ударов будете делать? — Двойка. Поэтому играю дважды. Посыпались на стол деньги. — Третий! — Третий! — Четвертый! — Второй! — Игра сделана, ставок больше нет.

Крупье вновь пустил лошадок. Круг. Еще один. На последнем вперед вырвалась черная лошадка с единицей, написанной на крупе.

— Выиграло заведение. — Крупье сгреб ставки в ящик. — Желаете еще? — Мишка улыбнулся нагловато-вежливо и посмотрел на Чечеля.

Полковник вынул пачку денег. За его спиной люди делали ставки, кидали деньги, дышали тяжело и азартно. — Ваш номер? — спросил Мишка. — Двойка. — Вы фаталист. Ставок больше нет!

Лошади побежали, а серая в яблоках с двойкой на крупе, так приглянувшаяся Чечелю, словно услышав и поняв его, бойко взяла с места. И первой прибежала к финишу.

Крупье лопаточкой подвинул полковнику кучу денег. — Больше играть не будете? — Пока повременю. В комнате часы забили гулко и тревожно.

— Господа! — объявил крупье. — Перерыв пять минут.

Мишка сложил деньги в сумку. Вышел из комнаты. Теперь он двигался стремительно. Схватил пальто, нахлобучил шапку, подошел к черному ходу. Прислушался. Стукнул трижды в дверь. Ему ответили так же. Мишка повернул ключ. В казино вошли Бахтин и чекисты.

— Уходи. — Бахтин толкнул Мишку в дверь. — Литвин, разденься и войди туда.

Чечель вошел в буфетную и увидел, что за столом, напротив Нины, сидит человек с жирным актерским лицом и золотой лирой на лацкане визитки. — Вас сюда приглашали? — спросил Чечель.

— Садись, полковник, будешь умным, уйдешь отсюда живым и бабу свою уведешь. — А если не буду? — Чечель сел.

— Тогда все равно скажешь, где деньги. Только умрешь смертью мучительной, страшной, а бабу твою по кругу пустим. Смотри, мои молодцы на нее как на мед смотрят.

Чечель обернулся, все столики в буфетной были заняты людьми Сабана, только у самой стены, рядом с дверью, пил шампанское Мартынов. — Что тебе надо? — Франки. — Откуда узнал о них?

— Голуба-душа, — засмеялся Сабан и щелкнул пальцами. К столу подбежал один из бандитов. — Шампанского, — приказал Сабан. Через минуту на столе появилась бутылка.