Порочный наследник, стр. 60

И вдруг правда предстала перед ним во всей своей наготе. Как он не учел этого раньше? Ничего в этой ситуации или его действиях не было и не могло быть логичным, потому что любовь не бывает логичной.

Фэллон провел дрожащей рукой по ее обнаженной руке. Он любит Изабель. Он любит каждую причудливую мысль в ее голове, то, как она сворачивается клубочком рядом с ним по вечерам, блеск в ее глазах, когда она смотрит на него, то, как она предлагает доброту своей души всем, кто в этом нуждается. Он хотел этого больше всего.

Он любит ее без причины. И последствия этого факта виделись более ужасающими, чем любой захудалый лондонский переулок, по которому ему когда-либо приходилось ходить ночью.

Фэллон внимательно смотрел на то, что когда-то было гостиной. Тихий стук шаров на бильярдном столе, запах кожи в воздухе. Это был на редкость тихий день в штаб-квартире, и он откинулся на спинку своего стула, где обычно сидел, в углу комнаты.

Он так давно основал Общество запасных наследников, что уже и вспомнить не мог, каково это – не управлять такой большой группой людей. Фэллон не мог вспомнить, чтобы даже в начале его пребывания в городе у него было в избытке свободного времени, напротив, каждый его день был заполнен бесконечными встречами. Но, несмотря на это кажущееся однообразие, была только одна вещь, которая точно не изменилась за все это время: Келтон Брайс, лорд Хардеуэй, занимал и будет занимать его уши своими долгими, обстоятельными рассказами, независимо от того, слушает ли Фэллон, что тот говорит, или нет.

– Ты не поверишь, что он сказал! Он сказал мне, что он ни ногой в Тэттерсолл [2], а сам купил эту лошадь, уведя ее у меня из-под носа меньше двух недель назад. И когда я нахваливаю эту его новую верховую лошадь, что он делает? Не прикидывается передо мной шлангом, не-е-ет. Этот мошенник предлагает мне состязание! И вот час спустя я…

Возможно, эти истории Хардеуэя, которые он постоянно рассказывал ему, и были причиной, по которой у Фэллона не хватало времени для себя. Отсюда вопрос: если бы у Сент-Джеймса было меньше обязанностей в Обществе и меньше досужей болтовни, хватило бы ему времени, чтобы посвятить его Изабель?

Она может думать, что жизнь Изольды была приятной и захватывающей, но жить в окружении сплетен и скандалов – это не та жизнь, которая ей подойдет. Она заслуживает счастья. Это все, чего она хотела, – счастье с добропорядочным мужчиной в нормальном доме для семьи. А он не мог предложить ей ничего: ни дома, ни семьи, ни даже добропорядочного мужчины. В конце концов, он отнюдь не был добропорядочным. Он, попирающий больше общественных правил, чем можно было допустить, он, имеющий склонность управляться с цифрами черной бухгалтерии, сомнительных инвестиций и не только. Работа всей его жизни была построена на создании своих собственных законов, своей собственной власти в стране. А как он живет… да, люди, проходящие через эту комнату изо дня в день, полагались на него, но его дом был далек от семейного очага.

Выживание. Высокие моральные понятия, такие как честность и добродетель, не всегда можно соблюсти, когда человек борется за выживание. Не говоря уже о том, когда берешься управлять жизнью таких людей, – да у них просто ничего не было бы на основе честности и добродетелей.

Если бы Изабель знала правду о том, кем он был, и то, что он не рассказал ей о своем прошлом, связанном с Грейплингом, а еще то, что он делал каждый день, чтобы защитить и сохранить Общество, считала ли бы она его по-прежнему своим другом? Она шутливо называла его пиратом, но в действительности не хотела строить свое будущее с кем-то, кто живет тайно, вне закона и общества, как он. Прошлой ночью она была податливой и теплой в его объятиях, и ему хотелось снова прижать ее к себе. Он хотел позволить ей свободно ходить по дому, где ей нравится, а не только в уединенном саду, где девушка могла видеть лишь весьма ограниченную часть его жизни. Возможно, пришло время изменить кое-что в штаб-квартире? В конце концов, это его дом. И он любит Изабель.

– …И вот тогда мы с лордом Фортом вернулись со звезд и соскользнули по веселому лучу лунного света, чтобы потанцевать вместе в Гайд-парке… потому что ты ни хрена не слушаешь из того, что я говорю! – Келтон даже наклонился к своему другу с вызовом и обидой.

– Рад слышать, что ты провел приятный вечер, – сказал Фэллон, пытаясь убедить друга в обратном.

– Черт бы тебя побрал, Сент-Джеймс, позор на твою голову, позор! Я давно восхищаюсь твоей способностью слушать меня, не слушая. Ты единственный человек из тех, кого я знаю, который может думать сразу о трех вещах и уделять им все свое внимание. Но это… – Он не закончил, сделав жест рукой, которым чуть не сбил со стола графин. – Это просто какая-то постыдная демонстрация твоих талантов.

– Прости, что разочаровал тебя. – Фэллон потер глаза. Ему не удалось толком поспать вчера ночью. Конечно, при этом он не жаловался на причины, не давшие ему заснуть.

– Я никогда раньше не видел тебя в таком состоянии. Может, тебе стоит выпить? – предложил Келтон. – Я знаю, ты не жалуешь это дело, но хуже от этого точно не будет. Стаканчик виски сделает тебя веселее в нынешних обстоятельствах, я-то знаю.

– Да я и так в порядке.

– Ну да, конечно, ты в порядке. Я вот смотрю на тебя и думаю: вот он, душа-парень.

– Я как раз тренирую улыбку. И смех тоже. – Он на самом деле улыбался за последние несколько недель чаще, чем за последние несколько лет. Изабель оказывала такое влияние на людей, что соблазнила его выйти на свет, и теперь, когда он побывал там, он не знал, что делать с темнотой в своей жизни.

– Да от твоей улыбки можно ослепнуть, парень! И конечно, я просто уверен, что твоя рассеянность не имеет ничего общего с дамочкой, которую ты закрыл в своей спальне – разумеется, исключительно ради ее безопасности, – осклабился Брайс.

Фэллон внимательно посмотрел на него. Он не обязан отвечать Хардеуэю. А вот тот за все слова, которые на протяжении многих лет вливал ему в уши, теперь будет сидеть тихо и слушать.

– Ожидается, что завод паровых двигателей Кросби скоро даст хорошую прибыль, – начал Сент-Джеймс. – А вместе с ним и некоторые другие предприятия по всей стране. Возможно, пришло время Обществу запасных наследников измениться. Мы могли бы попробовать инвестировать в законные предприятия и закрыть теневые схемы. Больше никаких темных переулков и обмена мешков с деньгами на услуги. Все меньше наших парней вынуждены будут сидеть здесь без дела. Мы могли бы жить вполне легально, а не марать руки угрозами или незаконными ставками. Мы могли бы стать добропорядочными джентльменами, благородными и честными, даже…

– Завод паровых двигателей, который основал для нас Клобейн, конечно, имеет потенциал, – перебил его Келтон. – Но выйти из тени и присоединиться к добропорядочному обществу будет нешуточным изменением. Как насчет сопряженных с этим последствий, Фэллон? Наше Общество – нечто большее, чем просто кучка людей, затеявших это незаконное предприятие много лет назад. Не говоря уже о том, что у нас больше не будет союзников, которые бы держали нас в курсе потенциальных рисков.

– Добропорядочные джентльмены не нуждаются в таких вещах.

– Значит, ты не собираешься выслушать сообщение о том, что в наши края прибыли трое джентльменов, не связанных между собой, которые заинтересованы в импорте некоторых украденных товаров?

– И ты двадцать минут болтал о том, как завидуешь мошеннику, который увел у тебя лошадь, зная, что у тебя есть информация об украденных картинах Фэрлина? – поднялся Фэллон со стула и, наклонившись, вперился взглядом в друга.

– Это была смешная история, а ты даже половины не услышал, – развел руками Келтон.

– Это информация из доков, или Грейплинг подослал кого-то передать ее?

– Лондонские официантки – просто кладезь информации. Грейплинг еще не возвращался в таверну, в которой я раздобыл информацию, но, если вернется, я об этом узнаю первым.