Сплетение судеб: Оазис на двоих (СИ), стр. 28

Делая прогноз, Тэффи не предвидел, что температура поднимется ещё на семь градусов, отчего он потеряет сознание всего на третьи сутки их заточения, а не знающий меры Коррин вольёт в него сразу литр воды. Не ведал лилеец и того, что Шорша заберётся по отвесной стене на выступ с бутылками и ночью прокусит две, чтобы напиться…

— Квит, тебе не обязательно безвылазно сидеть со мной. Поднимись наверх — подыши свежим воздухом. — Джори было больно смотреть на то, как цветок размазывает по семенам последнюю порцию вонючей гнили. Весёлые рисованные мордашки, некогда вызывающие у родителей улыбки, оплыли и напоминали жуткие маски с опущенными уголками губ и глаз, что оплакивали свои так и не начавшиеся жизни.

Тэффи облизал пальцы, собирая малейшие капли влаги, и пошел к висящему под окном канату. Теперь он мало говорил и всё больше спал, экономя не пополняющуюся энергию. Его лепестки потускнели и свернулись, словно поврежденные гусеницами листья, однако Коррин знал, что грызёт его отнюдь не насекомое-вредитель, а проклятущая жажда. У него и у самого внутренности постоянно тянуло, а желудок, казалось, ссохся и перестал принимать пищу. Солонина и сухофрукты не лезли в горло, а в часы забытья парень нырял и купался в океане пресной чистой воды.

Ломкая ставшая почти прозрачной фигура с трудом подтянулась на окне и исчезла в узком проёме. Механик представил, как лицо Квита овевает свежий вечерний ветер и как лилеец под куполом звездного неба возносит молитву своему божеству. Коррин зажег в груди Тэффи огонёк надежды и подкармливал его, слагая истории об их будущем, тогда как его собственный едва тлел.

«Может, напрасно я растягиваю нашу агонию? Может, Квит отмалчивается, потому что совесть не позволяет ему сказать, какой я самодур? Может, стоит приставить дуло игольника к виску и покончить с пыткой? А что? Идея неплоха: выпить на глоток больше воды, чем вчера и нажать на спуск. И всё. Конец…»

С сухих обкусанных губ сорвалось стенание попавшего в смертельную западню животного. Душевная боль рвалась наружу и не находила выхода отчего у Коррина попросту срывало крышу. Дабы трансформировать свои мучения во что-то осязаемое, не столь разрушительное для психики, он ударил кулаком в стену. Потом ещё и ещё. И бил до тех пор, пока его не остановил Тэффи, возвращение которого парень не заметил. Лилеец обхватил его окровавленные руки и стал шершавыми поцелуями собирать солёную жидкость с разбитых костяшек, а Джори сотрясался в сухих рыданиях и скулил:

— Не смотри на меня такого… Я не могу больше… Хочу чтобы всё закончилось.

— Сможешь, — возразил Квит. — Сможешь ради меня, а я — ради тебя. — Он положил голову землянца себе на колени и гладил спутанные сальные волосы, усыпляя человека размеренностью движений. Пусть поспит. Пусть хоть на мгновение перестанет мучиться коликами и ожиданием подкрадывающейся смерти.

— По ту сторону реальности у нас стоит домик посреди сада. Видишь его?

— Да, — отозвался Джори, закрыв пекущие от пересыхания глаза.

— Чуть дальше в тени яблони столик, а на нём чайник с конфетницей, — едва слышно произнёс Квит. — Вазочку я сплёл сам, а ты купил конфеты.

— К ним тянут ручки наши сорванцы, — дополнил историю Коррин, теряя связь с реальностью.

… Воды в бутылке оставалось на донышке. Коренья мирка давно закончились.

*

— Вижу отблеск в квадрате семнадцать дробь четыре. Захожу на повторный круг… Выпускаю «лапу», чтобы поднять… Скорпиус, это кусок обшивки корабля.

— Чтоб меня черти драли! Цыплёнок был прав! Лечу к тебе, Ящер. Самум[2] шел с запада на восток, железку принесло оттуда. Держим носы против ветра.

— Радар чист. Там нет оазисов.

— Есть горный хребет. И никто не говорил, что мы должны отыскать пассажиров живыми. Будет достаточно обнаружить место крушения капсулы.

— Цветик расстроится.

— Мне какое дело? Лишь бы вторую часть оговорённой суммы перечислил.

— Врёшь.

— Завали хавальник и смотри в оба! — огрызнулся человек.

— Мы кружим тут полдня, а я кроме рогатой ящерицы и сухих листьев ничего не видел. Возвращаемся на «Ауденс» или прочешем следующий квадрат?

— Папочка сделал тебя, детка!

— Скорпиус, ты там трахаешься, что ли?

— С глубинным сканером.

— Настроил ту рухлядь? Ты силён, бро! Что интересного показывает?

— Оа… нед… — донеслось сквозь помехи в передатчике.

— Приём!

— Он жрёт немерено энергии.

— Отключи, или твой аэрокар рухнет!

— Уже вырубил, однако главное рассмотрел. Пересылаю файл тебе.

— Опочки! Экосистема, похороненная под слоем песка?

— Пару недель назад это был крупнейший оазис западного полушария Барсеи.

— В скалах есть пустоты, — перебил напарника Ящер. — Я перенастрою камеры на инфракрасный диапазон и запущу в пещеры «летучек».

— Отчеты пусть шлют тебе и мне одновременно.

Дно серебристо-синей обтекаемой птицы открылось, и рой крылатых меха-глаз устремился вниз.

*

Оно шевелилось. Всё шевелящееся было живым. Всё живое, не превосходящее её в размерах, было пищей. Выстроив простую логическую цепочку, Шорша собрала остаток сил и прыгнула на круглый объект. Зависшая у лица Тэффи камера запищала и взвилась вверх. Ящерица сомкнула челюсти плотнее и, перекусив тонкое мембранное крыло, рухнула на пол вместе со своим уловом. Пластиковым и не съедобным. Выплюнув гадость, Шорша дохромала до своих недвижимых двуногих и залезла на руки приятнопахнущего.

— Ты видел это, видел?!

— Ищем площадку для посадки, — ответ на вопрос был очевиден, поскольку видео транслировалось на двух экранах. — Я возьму плазморез, чтобы расширить вход в пещеру. А ты озаботься водой и медикаментами. Признаков разложения нет, они могут быть ещё живы.

— Штуки, которые обнимает лилеец, случайно не яйца альяса?

— Цвет и размер не сходятся, но возможно. Они так быстро мутируют, что я не успеваю отслеживать. — Скорпиус снял со спинки кресла жилет с набитыми боеприпасами карманами. — Я готов к выходу, — он застегнул молнию и проверил батарею верной лазерной винтовки.

— Мне сообщить Цветику о находке?

— Перебьётся.

— Он просил.

— Тогда какого хера меня спрашиваешь?!

В наушнике раздался хмык.

— Фу, ну и вонь, — Чеш сморщил чувствительный нос.

— Да уж, не цветами пахнет, — Ен протянул напарнику предусмотрительно захваченный респиратор и поймал благодарный взгляд. — Они давно взаперти, так что неудивительно. Круглые твои, гуманоидов беру на себя.

— Внутри яиц живые организмы без хвостов и шипов, — отрапортовал Ящер, проведя над семенами медицинским сканером.

— Пакуй их по рюкзакам. Мои коматозники истощены и обезвожены. Выживут, коль поспешим.

— С этой что? — Чеш ткнул носком ботинка в раздувшую горловой мешок ящерицу, сидящую на груди бессознательного блондина.

— Забираем. Бросим — подохнет от голода.

— Ен, гляди, человек с лилейцем за руки держатся.

— Ты на что намекаешь? — вскипел Скорпиус.

— На то, что они нашли общий язык.

— Умолкни и бери гербарий. — Несмотря на злобный рык, мужчина с затаённой грустью разъединил переплетенные исхудавшие пальцы и взвалил на плечо своего более тяжелого соплеменника.

— Так ты из него дух вышибешь.

— Сам разберусь, — Ен поправил сползающее с плеча тело и, подойдя к проделанной в потолке дыре, присоединил к поясу карабин для последующего поднятия на поверхность.

Вздохнув:

— Ты невыносим, — Чеш аккуратно поднял на руки полумертвого лилейца, посадил на него сверху рогатую ящерицу и покинул пещеру вслед за Скорпиусом.

*

Квит и Джори видели один и тот же сон. В предрассветных сумерках они стояли на открытой палубе круизного лайнера под названием «Audēns». Море было абсолютно спокойным, однако пол под ногами Коррина вдруг качнулся, и он врезался животом в перила — не больно, но досадно. Тэффи улыбнулся неустойчивому парню и положил голову ему на плечо.