Беспокойное лето 1927, стр. 78

В начале августа закончилась вторая неделя большого турне Чарльза Линдберга по Америке. До сих пор у него была лишь одна неудача, но довольно серьезная. После посещения Бостона он полетел в Портленд, штат Мэн, но не смог приземлиться из-за тумана. Линдберг летал кругами два часа, но когда кончилось топливо, ему пришлось искать подходящее место. Отделившись от самолета сопровождения, он спустился к Олд-Орчард-Бич. К счастью, некий Гарри Джоунс предлагал туристам полеты и поблизости имелась взлетно-посадочная полоса. Возможно, кто-то рассказал об этом Линдбергу заранее, на случай экстренной посадки. У Джоунса был и ангар с инструментами, которые он с удовольствием предоставил Линдбергу.

Весть о том, что тут приземлился знаменитый летчик, сразу же разнеслась по всему городку. Люди пробирались в ангар, чтобы посмотреть на него за работой. «Он ни разу не взглянул на толпу, и даже ничем не показал, что видит посторонних», – писала молодая женщина по имени Элиза Уайт, свидетельница того события. К тому времени, когда Линдберг закончил ремонтировать свой самолет, толпа была уже такой большой, что ему пришлось воспользоваться мегафоном, чтобы обратиться к ней и попросить расступиться. Вместо этого люди стали подходить еще ближе, желая посмотреть на самолет, и тогда он «в раздражении отбросил мегафон», – вспоминала слегка удивленно Уайт. Это был не тот Чарльз Линдберг, о котором они читали.

Нетрудно понять раздражение Линдберга. Его самолет был чувствительным механизмом, который легко мог испортить любой бездумный зевака, и это было предметом его постоянных забот. Линдберг испытывал ужас всякий раз, как видел, что кто-то посторонний опирается о корпус или трогает движущиеся детали. На этот раз он поспешил сбежать, быстро забрался в кабину и повернул на пляж, надеясь, что толпа расступится, когда он подъедет поближе. К счастью, люди успели расступиться. «Он мягко двигался по песку, а потом очень быстро, не проехав и ста ярдов, взлетел в воздух, – писала Уайт. – Самолет поднял нос, накренился и развернулся низко над пляжем, а потом взмыл, словно птица с серебристыми крыльями, прямо в синее небо». Через полчаса он был в Портленде, где ему пришлось встретиться с очередным скоплением людей, единственной целью которых было подобраться поближе к нему и к его столь любимому самолету.

Невозможно представить себе, что тем летом значило быть Чарльзом Линдбергом. С самого утра, стоило ему покинуть свою комнату, как к нему постоянно кто-то обращался, кто-то его касался и кто-то ему надоедал. Каждый человек на Земле, который мог подойти достаточно близко, пытался пожать ему руку или похлопать по спине. Личной жизни у него не оставалось никакой. Отправленные в прачечную рубашки не возвращались. На кухнях шла настоящая драка за оставленные им кости и использованные салфетки. Он не мог просто так прогуляться в парке и зайти в банк или аптеку. За ним следовали даже в уборную. Выписанные им чеки люди предпочитали не обналичивать, а вставлять в рамки и любоваться ими. Не было никакой надежды, что когда-либо жизнь снова вернется в нормальное русло. Как обнаружил Линдберг, идти к славе было гораздо интереснее, чем быть знаменитым.

Его турне состояло из шестидесяти девяти остановок с ночевкой и тринадцати коротких остановок, во время которых у него хватало времени только на то, чтобы поприветствовать официальных лиц и сказать несколько слов. Иногда он останавливался в небольших городках по пути, но только если местные жители соглашались нанести название их города на крышах домов для удобства других авиаторов. Над теми же поселениями, в которых Линдберг не мог приземлиться, он разбрасывал листовки следующего содержания:

«Приветствую вас! Из-за ограниченного графика и напряженного тура по Соединенным Штатам, который я в настоящее время совершаю в целях привлечения общественного внимания к авиации, «Дух Сент-Луиса» не может приземлиться в вашем городе. Но это сообщение посылается вам с воздуха, чтобы выразить нашу искреннюю благодарность за ваш интерес к туру и к развитию коммерческой авиации в Соединенных Штатах».

Далее содержался призыв к каждому гражданину содействовать «основанию аэропортов и других подобных удобств», имеющих огромное общенациональное значение, которые позволят Соединенным Штатам занять «достойное место» в роли мирового лидера коммерческой авиации.

С самого начала все торжественные встречи отличались крайней неорганизованностью. Возбужденные зеваки и даже члены официальных комитетов подбегали прямо к самолету, пока он еще выруливал после посадки. Линдберга это сильно раздражало. Однажды он был свидетелем, как пропеллер разрубил человека пополам. Поскольку смотреть прямо вперед у него возможности не было, всякую посадку приходилось совершать вслепую. По меньшей мере дважды – в Канзас-Сити и в Портленде, штат Орегон – из-за толпы на взлетно-посадочной полосе ему приходилось садиться на фермерские поля. В других местах его встречали залпами орудий, оставлявшими клубы дыма в воздухе, еще более затруднявшими видимость. В целом опасностей в турне по Америке было гораздо больше, чем во время полета в Париж.

Чтобы не отставать от графика, Линдбергу приходилось спешить, и во время торжественных процессий автомобиль, в котором он сидел, передвигался с большой скоростью, что расстраивало зрителей и лишний раз тревожило Линдберга, потому что зрители нередко бросались под колеса, желая рассмотреть его поближе.

Типичным днем Линдберга во время турне было посещение города Спрингфилда в Иллинойсе 15 августа. Он прилетел немногим после полудня, проделав путь из Чикаго с остановками в Музхарте, Авроре, Джолиет и Пеории. За один час сорок пять минут, что Линдберг пробыл в Спрингфилде, он успел следующее: произнес краткую речь на летном поле; пожал руки сотне официальных лиц; поприветствовал солдат 106-го кавалерийского полка Иллинойса; сел в автомобиль с открытым верхом и проехал пять миль мимо пяти тысяч восхищенных зрителей, размахивавших флагами; положил венок к могиле Авраама Линкольна; посетил местный арсенал, где ему подарили золотые часы и где ему пришлось выслушать целый ряд пышных и пустопорожних речей. Вот лишь один пример тех цветистых восхвалений, которые расточал ему мэр города Дж. Эмиль Смит:

«И пока он плыл сквозь серебро летней зари, звезды с тихим восхищением наблюдали за столь храбро оседлавшим воздух человеческим сыном, товарищем туч, ветров и пенных волн. И когда он приблизился к своей цели, солнце, море и огромное бескрайнее пространство громко объявили его победителем и пропели ему: «Прекрасное свершение!»

Спрингфилд отличался от других городов лишь тем, что он был знаком Линдбергу – он когда-то здесь уже выступал, показывая воздушные трюки, и пятнадцать месяцев назад выбрал это же самое летное поле.

В заключение мэр заявил, что поле собираются назвать в честь героя «Полем Линдберга». Чарльз, вероятно, оценил иронию, поскольку всего лишь за год до этого жители города подавляющим большинством голосов выступили против финансирования постройки нового хорошего аэродрома, а это поле у них существовало только потому, что деньги на него выделила местная торговая палата.

После церемоний Линдберг поспешил обратно к своему самолету, чтобы полететь в Сент-Луис, где его ждали еще больше церемоний, больше толп и еще один вечерний банкет. Летчик находился в таком постоянном напряжении, что единственным местом, где он мог отдохнуть, была кабина пилота. Иногда он даже специально выбирал маршрут подлиннее, чтобы как можно дольше побыть одному. При любой возможности – над озером, например, или над ровным полем – он часто держался лишь в пятнадцати футах над поверхностью, отчего возрастало ощущение скорости, но одновременно и увеличивался риск ошибки. Во время турне ему позволили отдохнуть от всех церемоний два дня, но все равно он провел их вдали от дома и в компании малознакомых людей.