Князь Холод, стр. 47
С правой стороны к Грачевскому редуту примыкал длинный и извилистый Егорьевский овраг, послуживший естественным препятствием при организации обороны правого фланга. Собственно, командовавшему правым флангом генералу Сиверсу вряд ли стоило опасаться за фронтальный прорыв своей обороны – вплотную к оврагу примыкали довольно крутые склоны двух вытянутых холмов, на которых и стояли войска правого фланга. Далее вправо, почти сразу за холмами, начиналось Егорьевское болото, приказывать лезть через которое не могло прийти в голову самому безумному самодуру. Вот и выходило, что позиция у Сиверса была самой выигрышной, и опрокинуть ее можно было лишь ударом с тыла или левого фланга, для чего сначала нужно было разбить наш центр.
Примерно к восьми часам утра над полем боя грохотала уже совсем нешуточная канонада – батареи центра, Красного холма и Сиверса трудились в поте лица, а улорийская артиллерия отвечала им с не меньшей интенсивностью. Я не находил себе места от вынужденного бездействия. Мы стояли за холмами и не имели даже возможности наблюдать происходящее воочию. Правда, обратной стороной медали было то, что и неприятель не мог видеть нас, а потому не имел понятия ни об истинной численности наших резервов, ни о наших передвижениях. Дефицит же информации я восполнял посылкой своих курьеров к Непряеву и в главную ставку, да еще иногда удавалось перехватить на минуту чужих посыльных.
Первая попытка атаковать флеши состоялась в половине седьмого утра и была отбита с немалым трудом. К половине восьмого неприятель перестроился и пошел в наступление сразу на левый фланг и центр наших позиций. К девяти часам несколько раз переходившая из рук в руки первая линия флешей оказалась в руках улорийцев, защитники редута отбили две попытки штурма, батарея Красного холма успешно сдерживала противника. В то же время Сиверс прикладывал максимум усилий, чтобы не дать врагу перебраться на свою сторону оврага, и это было главной неожиданностью сегодняшнего утра – мы-то пребывали в полной уверенности, что на правом фланге всё ограничится лишь дуэлью пушкарей.
Вскоре улорийская кавалерия попыталась разорвать наши позиции, ударив в промежутки между Грачевским редутом и флешами и между Красным холмом и центром. Обе атаки отбили прикрывавшие стыки артиллеристы, правда, генералу Непряеву еще пришлось направлять им в помощь два эскадрона драгун.
В половине десятого находившийся в резерве центра Григорянский получил приказ выдвинуться на передовую во главе Зеленодольского полка и приданной ему артиллерийской батареи. Янош оттеснил от редута таридийскую пехоту, и теперь его защитникам приходилось отбиваться сразу с двух сторон. Вторая линия флешей была потеряна и отбита спустя четверть часа с подходом подкрепления. С правого фланга поступали сообщения об усилении давления неприятеля. Сиверсу даже пришлось пускать в ход пехоту, дабы сбросить в овраг перебравшихся через него улорийцев.
Наконец дело дошло и до меня. Около десяти утра генерал Непряев затребовал из резерва два батальона пехоты и сообщил о пытающемся охватить его с фланга неприятеле силами шести-семи батальонов пехоты. Необходимо было отвести угрозу от фланга, и я дал команду на выдвижение. Началось!
Обойдя Красный холм, я действительно обнаружил заходящую слева улорийскую пехоту, этим маневром они грозили опрокинуть прикрытие батареи и добраться до самих артиллеристов. Но это еще было не всё – над соседними холмами поднималась изрядная пыльная туча.
– Кажется, мои заклятые друзья кирасиры пожаловали, – пробормотал я себе под нос, окидывая позицию внимательным взглядом.
Сколько их там может быть? Два эскадрона, три? Полк? Всего у Яноша одиннадцать тысяч всадников, против правого фланга держать кавалерию глупо – там ни через овраг не перескочить, ни на крутой холм не подняться. Против центра действует порядка пяти тысяч – кирасиры и драгуны, против левого фланга – не более трех тысяч. Это видимая часть, сколько-то обязательно должно быть в резерве, за холмами или в небольшом леске за позициями центра улорийской армии. Но улорийский монарх всегда уверен в победе, а значит, в резерве оставит легкую кавалерию, незаменимую при преследовании разбитого неприятеля, и для обходного маневра вряд ли будет ее использовать. Допустим, для преследования наш восточный сосед придержит тысячу гусар, улан или кто там у него еще есть из легких кавалеристов. Значит, на нас сейчас выйдет максимум две тысячи всадников. Не факт, что я всё правильно прикинул с количеством, и не факт, что вся обходная кавалерия окажется кирасирами, но у меня сейчас достаточно сил и средств, чтобы отразить даже пятитысячную конницу.
Под моим началом прямо сейчас было три тысячи пехотинцев и двадцать орудий в комплекте с орудийной прислугой, но и это еще было не всё. Формально стоящие в резерве два драгунских и один уланский полк подчинялись царевичу Алешке, но перед сражением старший братец провел с ним задушевную беседу и очень рекомендовал при отсутствии прямых приказов от Непряева согласовывать свои действия со мной. Командующий левым флангом пока в резерве кавалерии не нуждается, не до кавалерии ему, поэтому я с чистой совестью позаимствую ее для хорошего дела.
– Александр Кириллович, – обратился я к майору Короткову, командиру сводной батареи, указывая на пыльную тучу, – видите это безобразие?
– Кавалерия, господин полковник, – спокойно ответил спустя минуту Коротков, складывая раздвижную подзорную трубу, – какие будут приказания?
– Срочно выкатывайте пятнадцать орудий на прямую наводку картечью, я дам вам в помощь батальон пехоты. Пять орудий – на склон холма, против улорийской пехоты.
Несколько минут безумной суеты – и выстроенные в ряд пушки орудийная прислуга готовит к стрельбе, а я спешно выстраиваю перед артиллерией жиденький строй пехотинцев. В это же время вызванный мною кавалерийский резерв царевича Алексея занимает место позади нашей позиции. Это ничего, что драгуны да уланы с кирасирами в разных весовых категориях, добрый залп картечью вкупе с численным превосходством и фактором неожиданности как минимум уравняют шансы. Жаль, что времени у нас всего на один пушечный выстрел!
Из ложбины промеж холмов показалась голова улорийской колонны. Шли всадники неспешным аллюром, не напрягая раньше времени лошадей. Едва же завидев выстроившегося противника, встрепенулись, пропели переливисто рожками, ускорились, на ходу разворачивая ряды в конную лаву, понеслись прямо на нас.
– Готовьсь! – громко скомандовал я, и солдаты дружно подняли заряженные ружья. – Пли!
Грянул ружейный залп, пехотный строй окутался клубами порохового дыма, чего я и добивался. Дело было не в смертоносности стрельбы, а как раз в небольшой дымовой завесе, которая должна была хотя бы ненадолго скрыть от улорийцев наши пушки. Невелика маскировка, но мне и пара мгновений лишней не будет.
– Назад!
Эта команда была лишней, солдаты знали свою задачу и сразу после выстрела быстренько перебежали назад, освобождая арену для пушкарей. Выждав несколько мгновений, майор Коротков тоже приказал открыть огонь:
– Пли!
Присев на корточки, пока орудийные позиции не заволокло дымом, я успел увидеть ужасающую картину воздействия дождя из чугунных шариков на плотную массу наступающих. Передние ряды улорийцев буквально скосило, моментально создав солидные по размеру препятствия на пути уцелевших. Невозможно было оценить масштаб нанесенного ущерба, тем более что часть всадников наверняка уцелела, но лишилась лошадей, главным же был тот факт, что атака застопорилась на начальной стадии. Чтобы оправиться и продолжить движение к цели, неприятелю потребуется хоть какое-то время, но мы не намерены ему это время давать.
Так же, как и я, младший Соболев полдня сходил с ума от собственной невостребованности, так что подгонять его не пришлось – не дожидаясь улучшения видимости, таридийская кавалерия сорвалась с места и атаковала застопорившегося противника с левого фланга. Длинные уланские пики без труда находили свои цели, а шедшие следом драгуны с отчаянной решимостью рубили опешившего врага палашами. Общее же численное превосходство позволяло нашей кавалерии не ослаблять натиск до тех пор, пока совершенно смешавшие строй улорийские кирасиры и драгуны не обратились в бегство.