Князь Холод, стр. 38

– О каком корабле идет речь? – разыгрывая удивление, поинтересовался у меня царевич Федор, в то время как начальник Посольского приказа Иван Александрович Губанов стоически хранил молчание.

– Понятия не имею, – я безразлично пожал плечами, – на пристани в Столле было штук восемь-десять посудин пришвартовано, так мы их спалили. Некогда нам разбираться было с их содержимым.

– Слышали, господин виконт? – усмехнулся Федор Иванович. – Сгорел ваш кораблик. Зеркалам конец пришел, а вот золотишко можно попробовать достать. Вот мы и попробуем. Таридийское царство требует от королевства Тимланд возмещения ущерба, нанесенного вероломным нападением на Бобровскую область в сумме одного миллиона рублей золотом. Кроме того, требуем передать Таридии провинцию Средний Нарис с городом Столле и провинцию Нижний Нарис с городом Оберг!

Ой, что тут началось! Тимландцы, брызжа слюной, ругались, грозили всеми возможными карами, в том числе вмешательством фрадштадтцев, а Этингер обещал лично к маю месяцу въехать на белом коне в ворота завоеванного Ивангорода. Дичайшая некомпетентность! Я смотрел, как на скулах Губанова играют желваки, и молил Бога, чтобы наш главный дипломат не взорвался раньше времени.

– Полноте, виконт, – остудил пыл тимландца царевич, – достаточно войска вы до весны собрать не успеете, а я, лишь только сойдет снег, перейду Нарис и возьму всё, что хочу, без боя.

– А там и Рисбанд рядом, – подлил масла в огонь я, намекая на близость тимландской столицы.

– И то верно, – подтвердил Федор, поднимаясь на ноги, – жаль, что у нас с князем Бодровым много дел, придется вам дальше с господином Губановым общаться.

Мы покинули переговорный зал, а к вечеру начальник Посольского приказа доложил, что западные соседи согласились заплатить пятьсот тысяч золотом и уступить нам часть провинции Нижний Нарис. Ту часть, что располагалась на восточном берегу Нариса, зажатая между рекой и отвесными отрогами южного хребта Верейских гор. То есть мы получили именно то, что и рассчитывали получить изначально.

– Тимландцы убрались весьма довольные собой, – усмехнулся Губанов, – отлично вы их припугнули!

– Земля – это, конечно, хорошо, Холод, но порт там всё одно не поставишь. Что морское побережье, что выход к реке – сплошные скалы.

– Дойдут руки до той земли, взорвем к чертям эти скалы! – уверенно парировал я. – Главное, что теперь эти скалы наши!

В фехтовании я упражнялся ежедневно. И сам отрабатывал уколы, финты и выпады, и практиковался с Игнатом или Алешкой. Фехтование такое дело – требует постоянно быть в тонусе.

Младший царевич сначала относился ко мне с опаской, думал, я возгоржусь своими ратными подвигами, а его буду презирать за то, что даже не попытался оправдать меня перед отцом и Глазковым. Но я вел себя с ним так, словно и не было между нами никаких недоразумений, так что вскоре наши дружеские отношения вернулись на прежний уровень, с той лишь разницей, что теперь чаще верховодил я. Поэтому Алексею приходилось реже пить и гулять, зато чаще фехтовать, принимать участие в формировании своего уланского полка и помогать брату в делах Воинского приказа.

А иногда занятия по фехтованию проходили в расширенном составе. Как было и в последний январский день, когда мы упражнялись со шпагами в покоях царевича Алексея – у меня было маловато места для этого. Кроме нас с Алешкой участвовали Федор и Василий Григорянский. Алексей и Василий переводили дух, мы с Федором фехтовали, и тема наследницы Корбинского края всплыла у нас как-то сама собой.

– Ты пойми, Холод, дело Ружиной – это целый клубок проблем. Ох! Как ты это делаешь? – царевич вынужден был прерваться, пропустив укол в плечо. – И как бы тебе этого ни хотелось, но распутать его тебе не под силу.

– Да она сама по себе проблема, – подтвердил князь Василий.

– Но батюшка ваш на что-то рассчитывал, принимая ее под свое покровительство? – я сделал быстрый шаг вперед и атаковал противника в предплечье, на этот раз безрезультатно.

– Ну, а куда было деваться? – Федор попытался связать мой клинок, но в итоге едва ушел от моей очередной атаки. – Надежда о возврате Корбинского края живет в сердце нашего народа, потому отказать дочери несчастного графа Павла Ружина было никак нельзя.

– Но что-то же делается для этого возврата, какие-то планы существуют?

– По нашим планам нам еще года три минимум нужно перестраивать армию, чтобы выйти на уровень улорийской армии.

– Всё так плохо?

– Это тебе не тимландцы, – опять вставил слово Григорянский.

– Да, – грустно добавил Алешка, – улорийцы непобедимы!

– Не бывает вечной непобедимости, – я отошел назад, давая отступившему слишком далеко в угол спарринг-партнеру возможность вернуться на середину комнаты.

– Согласен, – отозвался Федор, – но у короля Яноша отлично подготовленная тяжелая кавалерия и лучшая на континенте пехота. Я видел их в деле – это действительно страшно.

– Но без драки ведь Янош не отдаст земли, – я парировал направленный мне в область правой ключицы укол и, быстро шагнув вперед, приставил кончик тренировочной шпаги к груди старшего царевича. – Медленно, ваше высочество, медленно!

– Ты уморишь меня своим фехтованием, Миха!

– Всего лишь не дам растолстеть за спокойные зимние месяцы! – возразил я.

– А что ты имеешь против толстых? – Григорянский довольно похлопал себя по уже выделяющемуся брюшку.

– Они медленные! – мгновенно ответил я.

– А ты вспомни моего Медведя! – хохотнул князь, намекая на давнюю стычку в темном коридоре с несколькими офицерами Зеленодольского полка, когда мне неслабо досталось от поручика Миши-здоровяка.

– Шпага, Вася, для того и нужна, чтобы не подпускать таких Медведей на расстояние удара кулака. Бьюсь об заклад, со шпагой он не так ловко управляется!

– О! – рассмеялся Григорянский. – Он орудует ей, словно дубиной!

– Кстати, – я решил вернуться к интересующей меня теме, – откуда этот странный закон, по которому их король диктует выбор жениха для Ружиной?

– Это пережиток прошлого, – охотно подхватил разговор младший царевич, – если в семье королевского вассала не остается мужчин, то король берет на себя заботу о подборе достойных женихов для осиротевших дочерей вассала. Черт его знает, почему эта древность сохранилась в Улории, но в данном случае она Яношу явно на руку.

– То есть если завтра король Улории объявит, что графиня Ружина выйдет замуж за такого-то господина, то она обязана повиноваться? – я переложил шпагу в левую руку и замер в ожидании атаки от Федора.

– Обязана, если приказ ей объявит лично официальный представитель улорийского короля, – усмехнулся Алексей. – Но в царский дворец можно попасть, только получив разрешение, а к моменту получения разрешения Ружиной уже здесь нет.

– И никогда не было, – подхватил Федор, медленно наступая в моем направлении, – ведь мы не подтверждаем, что взяли ее под свою защиту. Так и тянем время!

– Но ведь улорийцы знают, что графиня здесь, – удивился я, – а если найдут способ объявить волю Яноша?

– Будет плохо, – тяжело вздохнул Алешка, – либо война, либо отказ от шанса застолбить за Таридией Корбинский край.

– Прямо свет клином сошелся на Ружиной! Не слишком ли велик интерес к ее персоне?

– Все дело в легитимности, Миша, – Федор Иванович сделал стремительный выпад, заставляя меня спешно отпрыгнуть назад, – Наталья Павловна – законная наследница корбинской земли, и ее дети будут законными наследниками. Для нас весьма важно, чтобы эти дети носили таридийскую фамилию, а не улорийскую. Янош, само собой, хочет обратного. Он назначит ей в мужья кого-то из своих надежных людей, и законные правители края станут верными подданными Улории.

– А сейчас Ружину не спешат выдавать замуж, потому что Янош воспользуется этим поводом для объявления войны, а к войне мы не готовы?

– Именно так!

– Дичь какая-то! – воскликнул я и перешел в атаку, заставляя царевича вновь пятиться назад. – Кто сильнее, тот и подомнет под себя эти земли! Безо всякой оглядки на законных наследников!