Князь Холод, стр. 31

Вариант третий – оставить прикрытие, имитирующее обычную осадную рутину, а основные силы двинуть против меня. Хм, не знаю, не знаю. Пожалуй, у противника в этом случае не так много шансов. Преимущество в количестве будет незначительным, и моя сильная оборонительная позиция, скорее всего, сведет это преимущество на нет. Даже учитывая то, что Освальд – опытный заслуженный генерал, а я – дилетант и балбес. Мои офицеры не лыком шиты и при обороне нанесут противнику такой ущерб, что штурмовать Бобровск будет некем. Ну, это я так предполагаю…

Вариант четвертый – запросить подкрепление из Тимланда, чтобы гарантированно справиться и со мной и с городом. Здесь нечего гадать – я просто не знаю, какими возможностями обладает противник. Но чем быстрее я расправлюсь с генералом Освальдом, тем меньше будет вероятность дождаться его усиления. Так что долго сидеть здесь в бездействии не в моих интересах.

Эх, и почему я не Юлий Цезарь? Пришел, увидел, победил! Как просто это звучит, а попробуй, сделай – и людей почем зря положишь, и успеха не добьешься. А мне потерпеть поражение нельзя, последний шанс у меня реабилитироваться. Всех страшных собак, выстроившихся в очередь по мою душу, мне уже показали: и начальника Сыскного приказа, и мастера пыточных дел Яшу, и протоинквизитора «со взглядом горящим». А может, и не всех, может, я еще чего-то не знаю. Да и знать не желаю! Надоело жить в страхе! В конце концов, я современный человек! У меня знаний – тьма тьмущая, пусть и получены они не посредством собственного жизненного опыта, а через книги и фильмы! Всего-то и нужно, что суметь применить их к местным жизненным реалиям. Так что вперед, князь Бодров, только вперед! Ведь, по сути дела, даже если меня здесь убьют, что из того? Умрет местный князек, меньше головной боли будет у окружающих. Вряд ли кто-то заплачет, хотя… хотелось бы, чтобы прекрасные глаза графини Ружиной увлажнились при вести о моей кончине, хотелось бы. Но это всё лирика, главное – чтобы там, в нормальном, моем мире я остался на своем месте, вместе с семьей. Утверждение же о том, что чем лучше будут идти у меня дела здесь, тем лучше там, я предпочитал не вспоминать.

Погоняв еще с полчаса мысленно варианты развития событий и прибавив к уже перечисленным основным вариантам штук пять комбинированных, я плюнул на это неблагодарное дело и отправился на улицу.

Редут, уже прозванный солдатами Снежным, был почти готов. Ивангородцы уже вкатывали пушки на подготовленные огневые позиции. Внизу часть подходов к Снежному прикрывал овражек, остальное пространство перекрывалось двумя линиями плетней, ощетинившихся заостренными кольями и рогатинами. Верхнюю часть склона сейчас обильно поливали водой – добро пожаловать, гости дорогие! Взять редут атакой в лоб можно только очень дорогой ценой, при попытке обхода слева противник попадет под перекрестный огонь редута и укрепленного лагеря, а с правой стороны от редута высится скала. Что ж, неплохо.

Из Усолья наконец-то прибыли двое местных купцов, подвизавшихся на торговле с западными соседями и не раз бывавших на той стороне Нариса. И я в присутствии Григорянского, Крючкова и Шторма два с половиной часа подробнейшим образом расспрашивал их о ближайших землях Тимланда.

Мне бы сейчас компьютер с Интернетом, задал бы вопрос Яндексу и уже спустя мгновение изучал бы подробную карту искомой местности, увеличивая, уменьшая и прокручивая в нужном направлении изображение. Вместо этого приходится опрашивать купцов, дополняя их сведения сообщениями разведчиков.

– Михаил Васильевич, – сокрушенно покачал головой Крючков, как только купцы исчезли за пологом шатра, – это очень опасно, слишком сомнительное мероприятие!

– Согласен, дело немыслимое, но и противник от нас такого не ожидает, – подал голос майор Шторм.

– Ты что скажешь, Василий Федорович? – обратился я к нервно теребящему ус Григорянскому.

– Красивая затея, но больно уж ненадежная. Вдруг Освальд навалится-таки с решительным штурмом либо на город, либо на нас? Тогда все напрасно будет.

– Если будете действовать, как мы тут с вами обсудили, то не навалится! – вообще-то обсуждение заключалось в том, что я набрасывал идеи, а коллеги только уточняли технические детали. Но мне было нужно, чтобы каждый считал эту маленькую войну своим личным делом и чувствовал свою причастность к выработке стратегии. – Освальд осторожный, он наобум не сунется. Будет стараться заслать разведку, прощупать наши позиции боем, но в большое сражение не полезет. Вот о штурме города может подумать, но мы сделаем всё для того, чтобы он от этой мысли отказался.

– Эх, Михаил Васильевич! – все-таки не мог избавиться от сомнений командир зеленодольцев. – Может, все-таки сговориться с Ниловым да ударить с двух сторон на тимландцев? Они вояки так себе, не чета улорийцам, а нас с бобровским гарнизоном лишь немногим меньше будет!

– Ну, а так мы на них с трех сторон ударим! – продолжал гнуть свою линию я.

В общем, убедил. Тем более что в разгар обсуждения нам доложили об обнаружении вражеской разведки, и я не преминул возможностью воспользоваться этой новостью в качестве доказательства своей правоты.

На ночь разожгли огромное количество костров. Если тимландцы вдруг вздумают подойти к нам ночью, то вид огромного лагеря должен их остановить и заставить задуматься. И если решат ввязаться в преследование наших мобильных отрядов, то костры тоже подействуют на них отрезвляюще.

Этой ночью уланы совершили только одно нападение, основная работа пришлась на четыре конных артиллерийских расчета. Подобравшись поближе к вражескому лагерю, они делали по три-четыре выстрела и исчезали в ночи, чтобы через час обстрелять противника уже в другом месте. Вторую ночь подряд генералу Освальду пришлось не спать – теперь-то уж он явно понимает, что сидеть под Бобровском всю зиму, пытаясь взять город измором, точно не удастся. Придется что-то предпринимать, а для этого нужна информация о противостоящих ему силах. Бьюсь об заклад, что в ближайшее время последует разведка боем. А просьбу о подкреплении генерал уже послал, если не вчера, то этим утром наверняка.

На рассвете я повел Белогорский пехотный полк в горы. Шли налегке, без обоза и артиллерии, с сухим пайком и боезапасом на три дня. Нет-нет, ни о каком сравнении с беспримерным переходом Александра Васильевича Суворова через Альпы не может быть и речи! И горы были пониже, и переход гораздо короче, никакого Сент-Готардского перевала и Чертова моста с французами не было и в помине, лишь в паре мест идущим впереди проводникам приходилось натягивать веревки, чтобы основная масса солдат преодолела, держась за них, особо опасные места. Да и с погодой откровенно повезло, осадков не случилось, и даже в горах температура воздуха не опускалась ниже минус десяти градусов.

Самой трудной выдалась ночевка. Хорошо, что в районе перехода склоны Верейских гор обильно поросли хвойным лесом, потому у полка не было недостатка ни в топливе для костров, ни в укрытии и подстилке.

Утром второго дня наш отряд благополучно спустился с гор на тимландской стороне и при помощи наскоро сколоченных плотов начал переправу на правый берег Нариса. А в четвертом часу пополудни, одевшись в реквизированные у пленных и убитых при штурме форпоста тимландцев кафтаны местного покроя и развернув взятые там же знамена, походные колонны Белогорского полка мирно подошли к северным воротам города Столле.

Городок небольшой, с трех сторон окруженный шестиметровой каменной стеной. Четвертой стороной Столле примыкал к реке, которой был всецело обязан если не своим существованием, то уж благосостоянием точно. Судоходный Нарис давал возможность торговым судам подниматься из Южного моря до местной городской пристани, позволявшей принимать два десятка купеческих кораблей одновременно. Вроде бы городские старшины Столле были недовольны тем, что большую часть речной торговли перехватывал у них таридийский Бобровск, это даже называлось одной из главных причин начала военной кампании генерала Освальда. Но я очень сомневаюсь, что в случае перехода Бобровска в тимландское подданство для Столле что-то изменится, просто в гавани конкурента в этом случае будут хозяйничать другие люди, а порт Столле так и будет подбирать крохи с чужого стола.