Князь Холод, стр. 25

Утоптанный, чисто выметенный земляной пол, стены из массивного каменного блока, полукруглые арки входов в камеры, забранные толстыми коваными решетками. Со светом было плохо – коридор освещался вставленными в настенные держатели факелами. И если у входа источники света торчали через каждые десять метров, то дальше расстояния между ними заметно увеличивались, а дальний конец коридора и вовсе тонул во мраке.

– Вам сюда, господин князь, – Яков распахнул передо мной решетчатую дверь то ли девятой, то ли десятой камеры по правую сторону коридора, – восемнадцатый номер ваш. Располагайтесь.

– Спасибо, Яша, – я протянул громиле руку.

Просто так, кстати, протянул, показывая, что не держу на него зла за богатырскую оплеуху. Только потом мне вспомнилась история из «Королевы Марго», когда парижский палач добром отплатил Коконнасу за рукопожатие, а побрезговавшего подать руку Ла Моля впоследствии запытал до полусмерти.

Вряд ли Яков что-то знал об этой истории, но по каким-то своим соображениям предпочел сделать вид, что не заметил моего жеста в полутьме.

– Бывайте, князь, – он зажег огарок свечи, стоявший в маленькой стенной нише, развернулся и загрохотал ключами на выходе из камеры.

– Заходи, поболтаем, – усмехнувшись, предложил я.

– Лучше не надо, чтобы я заходил, – усмехнулся в ответ Яков и исчез в коридоре.

Не надо так не надо, не очень-то и хотелось. Против своего шефа Яков точно не пойдет, а просто так вести с таким человеком задушевные беседы – удовольствие сомнительное, уж как-нибудь обойдусь.

Я с интересом осмотрелся. Примерно три метра на четыре. Каменные стены, каменный потолок, даже, в отличие от коридора, каменный пол – прямо-таки каменный мешок, не иначе. Вместо шконки тоже камень – грубо выдолбленное из цельной глыбы ложе. Видимо, где-то неподалеку от столицы расположены знатные каменоломни, дефицита камня при строительстве явно не ощущалось. Больше никаких предметов «мебели» в апартаментах под номером восемнадцать не наблюдалось, если, конечно, не считать за таковые дырку в полу в одном из углов, понятно для чего предназначавшуюся. Никакого намека на окна тоже не было, поэтому с определением времени суток могут возникнуть проблемы. Если задержаться здесь надолго. А голова упорно отказывалась верить в серьезность происходящего и допускать возможность остаться в подземелье навсегда или погибнуть благодаря какому-то глупому, бездоказательному обвинению.

Еще раз обведя взглядом свое новое и, надеюсь, временное, жилище, я решил, что могло быть и хуже. Все-таки одиночка, без цепей и кандалов, без всяких там «друзей по несчастью». А ведь был почти уверен, что меня попытаются подселить к «нужным» людям. Чтобы либо попытались разговорить меня, либо оказать психологическое или физическое давление. Но нет, ничего подобного пока не наблюдается.

Непонимание сути происходящих событий и какая-то махровая тупость произошедшего в кабинете Глазкова разговора изрядно утомили меня, так и не успевшего отдохнуть от пятидневной тряски в карете. Поэтому я не стал сию минуту ломать голову в поисках ответов на извечные вопросы «кто виноват?» и «что делать?», а устроился на набросанной на каменное ложе соломе, укрылся кафтаном и благополучно уснул.

Пробуждение принесло сразу несколько неприятных новостей. Первая – подземелье населено блохами, вторая – подземелье населено крысами, третья – я действительно слегка потерялся во времени и прозевал время кормежки. В результате моя миска с едой стояла у входной решетки на полу, а ее содержимое торопливо пожирал целый выводок серых хвостатых существ. Черт побери, еще и поголодать придется!

Почесывая покусанные насекомыми открытые части тела, я резво вскочил со своей каменной кровати. Заслышав шум, крысы бросились наутек. Все, кроме самой большой. Эта особь продолжала торопливо набивать свой желудок, опасливо косясь в мою сторону. Есть я оставшуюся после набега грызунов еду, конечно же, не стану, но и приучать их ходить в мою камеру за пропитанием тоже не намерен.

Шуганув самую храбрую или самую наглую крысу, я аккуратно выплеснул остаток трапезы за решетку в коридор. Интересно: это был ужин или уже завтрак?

– Эй! Соседи! Сейчас день или ночь? – крикнул я в полумрак коридора, подождал минуту-другую, но ответа так и не дождался.

Неужели я единственный узник в этой части коридора? Досадно, информация – это то, чего мне сейчас отчаянно не хватает.

Потянулись скучные, однообразные часы ничегонеделания. Я сделал зарядку, походил кругами по камере, поприседал, поотжимался. Опять походил по камере. Сколько времени прошло? Полчаса? Час? Сколько еще придется тут проторчать? Знать бы.

Мысли лихорадочно перескакивали с одного на другое. Дурацкие обвинения, дурацкий допрос, протоинквизитора этого еще принесла нелегкая. Раскатал я губу, думал, налаживается жизнь, хотел внести свой посильный вклад, помочь своей новой родине. А вышло вот так – сижу в тюрьме по непонятному обвинению, с мрачными перспективами. Подумать только, я, человек двадцать первого века, никак не могу приспособиться к жизни в мире, примерно соответствующем земному восемнадцатому веку! Как же так? Ну, понятно, что это время для гораздо более простых и неприхотливых в плане быта людей. Многие привычные для нас жизненные удобства здесь отсутствуют напрочь, но в плане знаний-то я должен иметь преимущество! Так сказать, накопленный опыт поколений должен сыграть свою роль!

Эх, легко было читать произведения писателей-фантастов, где что ни попаданец, то личность, человечище! И в оружии люди разбираются, и как из нефти получить бензин, знают, и как из плесени антибиотик добыть – тоже, двигатель внутреннего сгорания на раз собирают из подручных средств, и строить самолеты умеют и броненосцы тоже. Ну, а если уж не сильны в технике, то оказываются на редкость мощными управленцами и выстраивают невиданные в этом времени по эффективности спецслужбы, на века укрепляя вертикаль местной власти.

То ли люди, специально подготовленные, попаданцами становятся, то ли я такой ущербный попался? Ну нет, нет здесь компьютеров, которые я мог бы ремонтировать и настраивать! И в ближайшем будущем не предвидится. А что еще я могу? В лекарствах никогда ничего не понимал. С техникой не могу сказать, что на «вы» всегда был, но уж точно не в части ее создания. Не созидатель я, потребитель. Самый обычный потребитель, серая масса общества потребления.

Тем не менее я учился в современной школе, читал книги, смотрел фильмы. И я просто напичкан знаниями, о которых местные обитатели и представления не имеют. Проблема лишь в том, чтобы понять, какие из них я могу применить. И применить в нужное время в нужном месте. Сущая мелочь, не правда ли?

Я присел на солому, подтянул к себе колени, обхватил их руками, примостил сверху голову и глубоко задумался. Только задумался не о том, как мне выпутаться из своего незавидного положения, а о том, как вышвырнуть восвояси тимландцев и снять осаду с Бобровска.

Время тянулось издевательски медленно, трое суток ничего не происходило. Да-да, я говорю «трое суток», потому что сумел разобраться со сменой дня и ночи. Один из тюремщиков, разносивших заключенным пищу, просветил меня по поводу утреннего и вечернего рациона узника. В общем, кормили неплохо, потому как я все-таки дворянин, но особого разнообразия не наблюдалось. Завтрак всегда содержал блюда на основе гороха, ужин никогда не обходился без столь «обожаемой» каждым служившим в армии перловой каши. Теперь я имел возможность ориентироваться во времени суток, оставалось лишь после каждого ужина делать свежую отметку на стене.

На четвертый день ко мне в гости заявился начальник Сыскного приказа в сопровождении двух солдат.

– Ну что, князь, не пришло ли время поговорить? – спросил он, устраиваясь на принесенном солдатами раскладном стуле.

– Да как-то не получается у меня, Никита Андреевич, разговаривать с вами, – настороженно ответил я, оставаясь по-хозяйски стоять посреди камеры, – что бы я ни сказал, вы все понимаете на свой лад.