Наедине (СИ), стр. 93

My immaculate dream made of breath and skin I've been waiting for you [11]

Приподнимаюсь, едва не выпустив сигарету, и на отчего-то ватных ногах подхожу к балконному ограждению.

Happy birthday to you was created for you [12]

Не веря своим глазам, я тупо таращусь вниз, на трех незнакомцев, чьи лица поражают количеством нанесенного на них грима, превращающего этих парней в веселых клоунов с гитарами наперевес. Я смотрю на них, чувствуя, с какой необратимостью ускоряется пульс, а в горле становится сухо, как в самой жаркой пустыне. Нет, это не глупое совпадение. Сегодня мой день рождения, и Лицедей сумел отыскать меня здесь, чтобы…

Cannot believe you're taking my heart To pieces [13]

Явить себя? Забрать меня? Окончательно свести с ума?..

Не сумев совладать с собой, разворачиваюсь и стремительно бегу прочь с балкона, не забыв как следует запереть изнутри балконную дверь. Вдоль лопаток бегут мурашки ледяного ужаса, вызванного новым витком спровоцированных воспоминаний и нечетких образов, от которых больше нигде нет спасения. Стены Володиной квартиры резко перестали казаться мне недоступными для Лицедея, а момент, когда он вновь решит показать мне свое уродливое клоунское лицо, напротив, осязается все ближе и острее.

Я снова боюсь.

Я никогда не прекращала бояться его.

Трясущимися от волнения руками кое-как оживляю свой телефон, пытаюсь попасть пальцами в сенсорные кнопки, но то и дело промахиваюсь, не сразу видя свои ошибки из-за слез, застилающих глаза.

Мне страшно. Я хочу убежать отсюда.

Эта песня и трио под балконом — всего лишь невинная прелюдия к чему-то намного более ужасному, о чем я в силу убогости своей фантазии даже предположить не могу, но свято верю в способности человека без лица. Если он решил, что пришло его время, значит, так и будет. Я могу попробовать сбежать… Но в этом душном городе мне некуда деться и не к кому обратиться за помощью. Не уверена, что все еще доверяю хотя бы самой себе.

И все же… любой из моих знакомых будет предпочтительнее безликого монстра, сделавшего из меня экспериментальный образец под названием «живи и пытайся придумать причину для жизни».

Наконец, мне удается выбрать в адресной книге нужный номер и даже послать вызов, но по необъяснимому стечению обстоятельств абонент оказывается недоступен…

Миха

Я был готов отправляться куда угодно, невзирая на последствия, глупо подставить себя под удар любой мощности, стать живой мишенью, лишь бы вырвать свою сестру из лап неизвестного чудовища, на чьем счету уже скопилось порядочное количество невинных жизней. Думая о Кате, я не мог избавить себя от всколыхнувшихся в памяти образов девушки со светло-фиолетовыми волосами, лежащей на холодном полу в луже собственной неправдоподобно алой крови. Я вспоминал рассказы Серафимы о том, что в качестве «актрис» для своей сумасшедшей постановки Лицедей мог использовать умерших девушек, превратив их сперва в безвольные марионеточные чучела. Я не хотел верить, что теперь его следующей целью может оказаться моя младшая неразумная сестренка, не способная постоять за себя перед лицом столь великой опасности. Я не хочу представлять ее одной из его жертв.

Я не могу этого допустить.

Я готов идти до конца.

Только не Катя.

На улице уже темно. На ворот моей куртки падают первые тяжелые капли начинающегося дождя, когда я выскакиваю из подъезда и почти бегу к своей машине, на ходу выуживая связку ключей. Перестраховываясь, Лицедей загнал меня в четко обозначенные временные рамки, так что я даже не думаю о том, чтобы выйти за них и обратиться к кому-нибудь за помощью; на все это у меня попросту не остается драгоценного времени. Думать некогда, теперь все, что я реально могу сделать, это действовать по чужому указу, слепо поддаваясь судьбе и недружелюбному везению. Не знаю, чем закончится моя сегодняшняя вылазка в неизвестность, спонсируемая человеком-невидимкой, но у мнимого вершителя судеб наверняка имеется план, в то время как у меня все мысли крутятся вокруг Катерины, из-за чего я не могу сосредоточиться и продумать свои действия. Весь мой план состоит из пары незатейливых пунктов — добраться до ублюдка и размозжить ему голову о первый попавшийся под руку предмет.

Но сначала убедиться, что Катя жива.

Стискивая кожаную оплетку похолодевшими пальцами, я вглядываюсь в яркий свет фар, прорезающий вечерний сумрак, мысленно отсчитывая оставшееся расстояние до контрольной точки, по достижению которой Лицедей обещал вновь выйти на связь и сообщить мне о моих дальнейших действиях. Но телефон загорается раньше положенного — я успеваю заметить имя Анатолия Степановича на дисплее, прежде чем его голос врывается в мое ухо торопливым вихрем:

— Нужно встретиться, — сообщает мне Фимин отец, как обычно, не допуская и тени сомнения в моем согласии. — Где вы сейчас находитесь?

Мысленно отвечаю ему в рифму.

— Встретимся, если повезет. Только не сегодня, — едва не пропускаю нужный мне поворот.

— Именно сегодня. У меня появились новости, которые наконец-то смогут пролить свет на всю эту темную историю вокруг моей дочери.

— Здорово. При чем тут я? — бросаю нервно, не отрывая глаз от мокрой дороги.

— Уверен, вам тоже будет интересно узнать, что человек, который…

— … Похитил мою сестру, грозится убить ее, если я опоздаю хоть на пару минут? — доканчиваю за него на свой лад, чем в два счета сбиваю непоколебимость Фиминого отца.

— Вы говорите о Лицедее?

— Бинго. Все-таки вам знакомо это прозвище?

— Он похитил вашу сестру?

— Как видите, мне сейчас немного не до ваших новостей.

— Спокойно, — командует он неизвестно кому. — Только не волнуйтесь, как раз сейчас у нас все под контролем. Нам удалось нащупать след Лицедея, этот кретин наконец-то прокололся и уже совсем скоро будет у нас, вот тогда…

— Совсем скоро — это после того, как от моей сестры останутся одни воспоминания? — скептически уточняю я,

— Мы этого не допустим, — без особой уверенности заверяет Анатолий Степанович, едва не провоцируя меня послать к черту и его, и все эти дурацкие сказочки про установление контроля над действиями человека без имени и лица.

— Я со своей стороны тоже сделаю все возможное, чтобы этого не допустить.

— Только не говорите, что едете сейчас к нему?

— Он меня пригласил. Отказываться, значит подарить ему свою сестру, на что я пойти не готов.

— Но это чистейшей воды самоубийство!

— Или убийство. Посмотрим, кому удастся поставить финальную сцену в этом проклятом спектакле.

— А это еще что значит?

— Вам следовало уделять больше внимания словам своей дочери. Лицедей ставит свой собственный спектакль, вы разве не поняли?

— Это уже не игрушки, сынок, — внезапно меняет пластинку Анатолий Степанович, впервые обращаясь ко мне подобным образом. — Мы уже знаем, кто он и где может скрываться. Тебе нет никакой надобности попусту рисковать своей головой, чтобы спасти сестру — достаточно будет приехать к нам, и…

— И ждать, пока ваши люди будут блуждать в потемках в поисках Лицедея? А он в это время преспокойно разделается с Катей, и никто не сможет ему помешать.

— Он и пальцем ее не тронет, обещаю.

— Вы можете обещать мне это лишь в том случае, если сами являетесь Лицедеем.

— Что ты несешь! — вскипает Анатолий Степанович.

— Я уже и сам не понимаю.

— Зато я наконец-то начинаю понимать. Миш, приезжай сюда. Даю слово, с Катей ничего не случится!

— Анатолий Степанович, я в жизни не брошу свою сестру.

— Это как раз то, чего он добивается, — снова повышает голос Фимин отец. — Он провоцирует тебя на действия, потому что ты стоишь у него на пути и очень мешаешь достичь желаемой цели. Самое глупое и безрассудное из всего, что ты можешь теперь сделать — это слепо идти на поводу Лицедея по его же подсказкам!