Наедине (СИ), стр. 91

Я отворачиваю голову, морщу лицо и в затяг докуриваю сигарету, не сбивая его рук, беззастенчиво щупающих через ткань мои ребра, грудь и живот. Со стороны Володя, должно быть, выглядит помешанным. С ним что-то происходит, он словно намагничен, его бешеное желание передается мне посредством быстрых касаний пальцев и влажных губ, в то же время я почти спокойно размышляю о том, что заглушить адский грохот в моей голове не смогли бы даже убойные дозы из запасов моего несостоявшегося друга Никиты. Неведомый шум убивает меня, грозясь растерзать на части. Я здесь и одновременно где-то еще; почти не принадлежу себе, мысленно перемещаясь то в Клуб, то в дом родителей, то в свою одинокую квартирку, такую привлекательную для Лицедея и такую опасную для Мишки. В последнюю — чаще всего… А здесь я лишь мимоходом. Это проходная локация для галочки и возвышенных дум, не больше и не меньше.

Меня тянет куда-то еще.

Я не хочу находиться здесь.

— Ответь мне, — с придыханием шепчет Володя, прижимаясь горячими губами к моим ключицам и выше, подбираясь к уголку губ. — Ответь мне, милая, ответь… Ты ведь видишь, я меняюсь, боясь сдохнуть однажды без тебя. Благодаря тебе я уже не тот, кем был раньше, Сима. — высоко вскидываю голову, уворачиваясь от него вместе со спасительным окурком.

Уехать. Я хочу уехать вместе с Мишкой. Все равно куда — хоть к черту на кулички, лишь бы знать, что он на моей стороне и я никогда его не потеряю.

— Как у тебя выходит быть такой невероятной? — жужжит в моем ухе слабый Володин голос. — Ты выбросила яркие тени, перешла на черный карандаш и начисто уничтожила себя прежнюю; ты стала совсем другой как внешне, так и внутренне, а я люблю тебя еще больше, чем в день нашего первого свидания.

Он забирает у меня окурок и бросает прямо себе под ноги, притаптывая о холодную плитку белоснежной подошвой кроссовка. Словно очнувшись, я провожаю его растерянным взглядом, медленно поднимаю глаза на Володю и отшатываюсь, увидев выражение его лица:

— Ты не можешь меня любить.

— Я могу. Я люблю тебя. Я тебя обожаю, — он снова меня обнимает, бросая в жар прикосновениями прохладных ладоней, но на сей раз мне удается преодолеть ступор, на смену которому стихийно заступает гнев:

— Хватит!

— Уступи мне, — он запускает ладони в мои волосы, притягивая к себе мое лицо.

— Хватит, я сказала!

— Это все, чего я хочу.

— Да что с вами происходит?! — срываюсь на крик, активно выбираясь из плотного кольца его рук. — Оставьте меня в покое! Все! — я бегу к выходу, смутно распознавая шум за своей спиной. — Я хочу уйти… — Володя рывком разворачивает меня к себе; его глаза никогда еще не были такими темными и страшными, как в это мгновение.

— Сим… — он прочищает горло, все еще прерывисто дыша.

— Пожалуйста, — прибавляю, хватаясь за ремешок сумки.

— Прости меня, — секунда… две… с вымученным стоном он отходит от меня, с силой обхватывая ладонями голову. — Я не хотел тебя пугать. Прости, Сим.

— Мне лучше уйти.

— Нет! — обрывает он слишком резко и тут же силится вернуть себе прежнюю заливистую улыбку. — Я кретин, не смог сдержаться. Давай забудем об этом? Все в порядке. Сделаем, как и договорились.

Качаю головой, вновь устремляясь к двери, но Володя удерживает меня на прежнем месте:

— Ты мой гость, так что можешь оставаться здесь сколько угодно. Квартира в полном твоем распоряжении. А мне уже пора к ребятам.

Глава 32. СПАСИ СЕБЯ, ЕСЛИ ХОЧЕШЬ СПАСТИ ЕЕ

Миха

Дождь лил всю ночь напролет.

Серафима не вернулась.

Пустая комната, серые стены. Неподвижно лежу на ее неудобном, слишком коротком диване, со сложенными на груди руками, прислушиваясь к стуку дождевых капель за настежь распахнутой дверью балкона. Корзина с отвратно воняющими розами выставлена мною вниз, к контейнерам — что-то подсказывает мне, Серафима не стала бы этому противиться. Она терпеть не может розы, или мне просто хочется так думать. Глупо, но откуда-то изнутри поднимается клокочущая ревность при одном лишь взгляде на дары безликого Лицедея, особенно теперь, когда я все яснее понимаю, что теряю ее.

Она моя. Плевать я хотел на все остальное. Если моему неведомому противнику требуется это разъяснить, я не упущу возможности встретиться с ним лицом к лицу, чтобы внести необходимую ясность. Если бы я только мог стереть с его трусливого лица этот чертов грим и посмотреть в глаза того, кто так долго руководит чужими судьбами, мастерски оставаясь в нерушимой тени.

Если бы он только дал мне себя засечь…

Телефон Серафимы вновь оказывается недоступен. Я отправил ей кучу текстовых сообщений, по нескольку штук за каждый минувший час, но все они до сих пор остаются непрочитанными.

Первую половину дня я возился с замком на балконной двери, просто чтобы хоть чем-то себя занять и окончательно не слететь с катушек в этой опустевшей квартире. С замками входной двери дело обстояло сложнее, но я был намерен взяться и за них, но перекрыть все доступные лазейки чертовому Лицедею хотя бы на время, пока он не изобретет что-то новое.

Очередной телефонный звонок заставляет меня раздраженно поморщиться. Вместо входящего номера на дисплее высвечиваются звездочки. Не меняя положения, подношу телефон к уху и слышу непродолжительный скрип из динамика, сменяющийся вскоре глухим, но все еще вполне узнаваемым голосом моей сестрицы:

— Миша…

— Что у тебя с телефоном? — вяло интересуюсь, вновь закрывая глаза.

Скрип. Скрип.

— … Кать? — зову, не услышав от нее ответа.

Какой-то мерзкий скрежет, очень похожий на зубодробительный лязг разрезаемого металла, прерывает тихий Катин голос:

— Не слушай его, Миш. Брось трубку. Что бы он ни пообещал взамен, не приходи сюда ни в коем случае…

— Катерина! — громогласно кричу ей в ответ, моментально вскакивая на ноги. — О чем ты болтаешь?

— Нет, ты ошиблась, это не тот текст, милая, — слышу где-то на заднем фоне вкрадчивый бесполый шепот неведомого существа, сопровождаемый хлестким звуком пощечины и тонким женским вскриком, эхо которого еще долго витает внутри моей головы.

Что все это значит, а? Черт… Черт!

— Катя! — ору вне себя от нахлынувших эмоций, но вместо нее мне отвечает тот чертов смертник, додумавшийся ударить мою сестру практически у меня на глазах.

— Боюсь, Катерина Алексеевна слишком занята и не может с тобой поговорить, Миш. Как хорошо, что тут есть я, правда?

Спокойно.

— Кто ты? — цежу сквозь зубы, до немеющей боли сжимая и разжимая кулак свободной руки.

— А ты еще не догадался? — притворно спохватывается неведомый ублюдок. — Недаром говорят, все спортсмены весьма и весьма недалекие тугодумы.

— Это ты, — не спрашиваю, скорее, констатирую факт, и в подтверждение получаю короткий смешок. — Ну, разумеется… Жаль, что ты рискнул прорезаться лишь теперь.

— Всему свое время, — философски замечает Лицедей.

Это странно. Странно говорить с практически призраком, обратившим жизнь моей любимой девушки в кромешный ад, слышать голос того, в чьем существовании у меня был не один повод усомниться, и понимать, что этот безликий урод не только решил выйти из своей обожаемой тени, но и сумел дотянуться до моей сестры.

Катя. Если хоть один волос упадет с ее головы, я убью эту тварь.

— По-твоему, мое время наступило только сейчас?

— Нет. Твое время уже на исходе.

— Зачем тебе понадобилась моя сестра? — заметно возвышаю голос, безуспешно притупляя мысли о том, что Катька оказалась в лапах неизвестного мне психа, в чью больную голову может прийти что угодно. Если он смог располосовать щеку девушке, которую вроде бы любит, как он может поступить с моей сестрой, при условии, что ему нет до нее никакого дела?

Спокойно….

— Она забавная. Я питаю некую слабость к забавным людям, наверное, потому что сам в каком-то смысле такой же, как и они. Твоя сестренка мне искренне симпатична, поэтому я до последнего надеялся на более благополучный исход для нашей милой девочки. Мне бы очень хотелось ей помочь, но видишь ли, сейчас она может ожидать чуда только от своего любимого брата.