Наедине (СИ), стр. 82

— Где вы сейчас, Фим?

— В машине, — бормочет она в ответ. — Мы движемся по проселочной дороге. Вокруг сплошные деревья, и дорога очень узкая. Хорошо, за все это время нам не попалось ни одного встречного автомобиля, иначе пришлось бы ползти по заросшей обочине.

— С вами кто-то еще?

— Да, это Дашка, моя одногруппница.

— Вам знакома эта дорога?

— Нет. Мне немного неуютно, но Володя говорил, что ездил здесь много раз. Он достаточно подробно растолковал мне маршрут, чтобы я не свернула в неправильном месте.

Доктор не спрашивает, кто такой Володя. Он просит ее описать дорогу, останавливается на словесном изображении качающихся ветвей деревьев и ее малозначительных разговорах с одногруппницей. Умело расслабляя мою Принцессу болтовней на различные отвлеченные темы, он все больше погружает ее в транс, раздваивая реальность на две параллельные прямые. Понемногу меня уносит звуками ее теплого голоса в те бесценные мгновения, когда я с трепетом держал ее безвольно висящие руки, касаясь тонких запястий окровавленными губами, впечатывал в себя любимый запах, всеми силами стремясь отдалить неминуемость расставания. Когда я с пылкой страстью рассказывал ей о своей любви, просил уступить мне, в исступлении гладил пальцами ее острые плечи, она ничего не осознавала. Ее глаза упирались в мое обезображенное гримом лицо, но смотрели куда-то сквозь меня, пока я клятвенно обещал ей влачить свое жалкое существование только ради того, чтобы иметь возможность быть с ней рядом.

Эта любовь беспощадно сжигает меня изнутри, но в то же время дарует ни с чем не сравнимое ощущение обретенного смысла жизни, надежды, перманентной эйфории всего лишь от осознания существования на одной планете со мной этой неповторимой девушки. Если бы моя Принцесса жила в другой стране, на другом континенте, в непроходимых тропических лесах или на острове, затерянном посреди бескрайнего океана; если бы она была кем-то или чем-то иным, бесформенной сущностью или внеземной цивилизацией, я истесал бы все ноги до кровавых мозолей, почти неживой и с трудом осознающий реальность вокруг себя, рано или поздно все равно бы нашел ее. Я бы заново придумал ее. Я не могу сбиться с ее следа, чувствую в себе ее жизнь и твердо знаю: ничто на свете не способно разлучить нас, впаянных друг в друга кем-то свыше задолго до того, как мы с ней вернулись в этот мир такими, какие мы есть сейчас. Этого нельзя было избежать.

Понемногу, слово за слово, я пытаюсь донести до нее эту несложную мысль, с горечью наблюдая за тем, как она бредет на мой отчаянный зов, сбиваясь на каждом шагу подобно слепому котенку. Я хочу ей помочь, взять на руки и самому пронести через длинную дорогу к другому краю нашего общего маршрута, но вокруг нее слишком много чужих лиц, способных навредить мне. Как ни прискорбно, но я должен держаться от них подальше. И от нее. Это залог нашей будущей счастливой жизни. Чтобы обрести, я должен потерять все, что у меня есть. Лишь тогда я заслужу право приблизиться к ней в том виде, в каком она должна будет принять меня, узнать, ответить на мою любовь.

— Что-то происходит… Господи… Все вверх дном, я не понимаю, что это значит… — она вдруг захлебывается словами, начиная дышать часто-часто, и тотчас доктор пытается купировать ее тревогу:

— Спокойно, Фим, все хорошо. Все хорошо. Помните, что бы вы ни увидели, это происходит с кем-то за стеклом, не с вами. Вы по-прежнему по другую сторону, я держу вас за руку, вы здесь, со мной, в полной безопасности. Постучите по нему и убедитесь в том, что его нельзя пробить, — он глубоко выдыхает.

— Да…

— Что вы сейчас видите?

— Ничего, — ее дыхание постепенно выравнивается, и я сам не замечаю, как осторожно прижимаюсь лбом к стене, прикрывая глаза рукой.

— Хорошо. Давайте попробуем немного пройтись вдоль стекла.

— Я вижу… перевернутую машину. Себя. Почти нечем дышать, здесь такой тяжелый запах, очень похожий на… кровь, — она снова приходит в волнение. — Даша! Что с ней? Она мертва? Она мертва…

— Ваша подруга не дышит?

— Я… Я не знаю, она не двигается. Мне нужно выбраться отсюда и помочь ей.

— Вы дергаете автомобильную дверцу?

— Замок заклинило.

— Что же вы делаете?

— Я пытаюсь выбраться через боковое стекло. Оно разбито. Мне нечем вытащить осколки, поэтому я хватаюсь за него голыми руками. Мои ладони в крови.

Все так. Осколки стекла беспорядочно впивались в твою нежную кожу, разрезая ладони и запястья, но я впоследствии обработал все твои раны, Принцесса. Все до единой. Я знаю, тебе было больно, хотя ты по большей части молчала, ни словом не обмолвившись о своих ощущениях. Молчала, потому что не могла говорить.

— Что происходит теперь? — после непродолжительного молчания спрашивает специалист.

— Здесь кто-то есть, — зловещим шепотом выдает она.

— Кто-то еще, помимо вас и вашей подруги?

— Еще… Мужчина. Я его слышу.

— Он разговаривает с вами? — настораживается доктор.

— Да… Кажется, да.

— Что он говорит вам, Серафима?

— Не могу разобрать. Стекло не пропускает звуки.

— Давайте сделаем один маленький шаг назад, Фим. Прижмитесь щекой к стеклу и замрите в таком положении. Прислушайтесь к словам мужчины, это очень важно.

— Принцесса, — я вздрагиваю, уловив ее острый всхлип, стрелой вонзившийся мне в самое сердце. — Он называет меня Принцессой. Он обещает помочь, но… — она замолкает, и на этот раз чертов гипнотизер не прерывает ее молчания, дожидаясь, пока она сама продолжит говорить. — Он не собирается этого делать. У него недобрые намерения. Он врет. Я знаю, что он мне врет.

Время отсчитывает уже не минуты. Время отсчитывает целые года. Я тихо жду своего часа; моего терпения хватит надолго. Я ужасно устал, но могу оставаться в тени, даже если понадобится ждать еще год, два, сколько угодно, прежде чем она поймет весь скрытый смысл моих невосполнимых жертв и сдастся в мою власть, наполнит меня прежней живительной силой. Но теперь обстоятельства изменились. Медлить больше нельзя. Еще немного, и для того, чтобы вернуть себе ее внимание, мне придется перерезать половину города, а простое умерщвление, убийство ради самого убийства привлекает только закостенелых маньяков. Я же забирал жизни вынужденно, как художник, отбирая лучшие кисти и краски для своей будущей картины.

— Я лежу на чем-то очень мягком, — снова заговаривает моя Принцесса, ведомая словесными подсказками невидимого доктора, подталкивающего ее к восстановлению цепочки давних событий.

— Вы можете осмотреться вокруг?

— Нет. За стеклом очень темно, я вижу только отдельные вспышки белого света.

— Давайте пройдемся вдоль него, пока видимость не станет четче?

Заминка.

— Я лежу на кровати. Она очень низкая, но матрас такой толстый, что это почти не бросается в глаза. На мне длинное красное платье с треугольным вырезом и продольным разрезом от бедра. Не понимаю…

— Вам незнакома эта вещь?

— Нет. Это не мое платье! — Чертов эскулап, она снова напугана!

— Рядом с вами есть кто-то еще?

— Я вижу только часть комнаты. Не знаю. По-моему, нет…

Ну же, милая, я ведь был тогда с тобой рядом. Осмотрись хорошенько, я всего лишь в двух шагах от тебя.

— О, Боже, я вижу его! — испуганно восклицает она в тот же миг ответом на мои мысли. — Он сидит на стуле и смотрит прямо на меня. Он не двигается, что-то говорит, но…

— Прислушайтесь, попытайтесь понять, что именно ему от вас нужно?

— Я не знаю, не знаю! Он просто кошмарен, — дрожащим голосом выдает Серафима. На моих щеках играют желваки. — Он похож на безобразного клоуна из грубо сколоченных фильмов ужасов. Эта его широкая улыбка от уха до уха, как у измученной жертвы… Ярко-красный рот… Не хочу, не хо…

— Все в порядке, Фима, все хорошо, — торопливо обрывает ее специалист, пресекая очередной приступ восходящей паники. — Вы не должны бояться. Вы по-прежнему находитесь за толстым стеклом, а то, что вы видите, не имеет к вам ни малейшего отношения.