Наедине (СИ), стр. 72

В моей жизни появилась Серафима. Кретин, я завяз в ней так глубоко, что даже случайная мысль о собственном помешательстве не кажется мне по-прежнему несуразно бредовой. Она — лучшее, что вообще когда-либо происходило в моей насыщенной жизни. Чем больше я думаю о ней, позволяя себе находиться рядом, тем дальше захожу в своем безумном желании ощущать ее только своей, огородив спиной от всех, кто хотел бы нам помешать дурацкими прогнозами о «разных мирах», «несовместимости» и прочей лабуде в том же духе. Еще вчера я сам толкал что-то по этой теме, почти соглашаясь принять версию ее прозорливого папаши о недолговременности наших отношений, но сегодня уже готов подвергнуть сомнению этот связный бред.

— Но, может, не так уж и много?.. — Вера подается ко мне, коснувшись пальцами небритой щеки. Несколько секунд мы смотрим друг другу в глаза, на невербальном уровне прочитывая мысли друг друга. Не знаю, что там с моими зрачками, но ее острый взгляд красноречивее любых слов. Но меня больше совсем не цепляет. Телефон оживает в моей ладони, заставив Веру резко вздрогнуть, чем я пользуюсь, и, переведя взгляд на экран, нажимаю кнопку принятия вызова.

— Мишка, нам срочно нужно поговорить, — безапелляционно бросает моя сестрица, понятия не имея, какую великую услугу оказала мне этим звонком.

— Давай поговорим, — соглашаюсь, поднявшись с лавки и отходя обратно к шкафчику.

— Ну не по телефону же! — возмущается Катерина.

— Ладно, заглядывай ко мне вечером, — предлагаю альтернативу я. Вера, даже не подумав сдвинуться с лавки, напрягает уши, Катька же недовольно фырчит.

— Нет уж, у меня за сегодняшний день случился жесткий передоз твоей пассией.

— В смысле?

— Я была у тебя недавно, так что уже имела возможность пообщаться с твоей фриковатой подружкой, — Катька по ту сторону вздыхает, намекая на полную беспросветность такой незавидной участи. — Как раз о ней я и хотела с тобой поговорить… В смысле, не совсем о ней, но это каким-то образом точно ее касается.

— У нее все в порядке? — первым делом спрашиваю я, лишний раз припомнив о том, что так и не успел позвонить Серафиме.

— Определенно, нет. И я уже не беру в расчет то, что с головой у нее явно что-то не так. Миш, ты же… видел ее шрам?

— Сама как думаешь?

Катька выдерживает паузу:

— И ты хорошенько пораскинул мозгами, прежде чем решил привести ее к себе вместе с какими-то непонятными проблемами, которые вообще тебе на хрен не сдались?

— Давай-ка от обратного, Катерина Алексеевна. Что тебе известно о ее проблемах?

— То, что они имеются, — оригинальничает сестрица.

— В общем, ничего дельного, — подытоживаю я к ее огромнейшему недовольству.

— Ты либо сам по себе такой придурок, либо эта девица как следует прошлась по твоему мозгу! — в ярости выпаливает Катерина, не терпящая даже малейшего несогласия со своим мнением. — Я собиралась завтра принести обед папе. Так и быть, если будешь на месте, загляну заодно и к тебе, тогда и поговорим. Но если нелегкая унесет тебя за пределы «Олимпа», разыскивать тебя я не буду!

— Договорились.

Убедившись, что у сестрицы нет для меня ничего интересного, за исключением каких-то сомнительного качества догадок, выслушать которые мне в любом случае еще предстоит, я сбрасываю звонок и быстро набираю номер Фимы, внутренне напрягаясь от каждого длинного гудка перед тем, как монотонный голос сообщает мне, что «абонент недоступен». Сбрасываю и недоуменно смотрю на светящийся экран. Набрав снова, прикладываю трубку к уху, разворачиваюсь, чтобы покинуть тренерскую, и только теперь вспоминаю о Вере, которая все это время терпеливо дожидалась окончания моего разговора с Катей.

Из трубки по-прежнему доносятся протяжные гудки. Я обращаюсь к Вере:

— Извини, мне нужно идти. Поболтаем как-нибудь в другой раз, — и прежде, чем девушка успевает среагировать должным образом, я растворяюсь за дверью. Заметно ускорив шаг, тороплюсь к выходу, раз за разом набирая один и тот же номер, по которому мне так никто и не отвечает. Может, она все еще спит? Так крепко, что не слышит бесперебойно повторяющихся звонков? Чертыхнувшись вполголоса, запрыгиваю в машину, переключаю телефон на полную громкость; теперь безответные гудки разносятся по всему салону, обрываясь только предупреждением о функции автодозвона.

Дверь заперта и с этой стороны вроде бы вовсе не тронута. Несколько переведя дыхание, я останавливаюсь, чтобы отыскать завалившиеся за подкладку ключи и кое-как просовываю их в замок, по виду которого нельзя сказать, что с ним могли проводиться какие-то манипуляции. Влетаю в квартиру, позабыв запереть дверь, и быстрым шагом прохожу по коридору, заглядывая в каждый из встречающихся мне проемов. По мере моего приближения к комнате звуки музыки, на которую я поначалу даже не обратил внимания, становятся все громче, и в момент, когда я открываю дверь спальни, наваливаются на меня оглушающей лавиной рваного ритма и нарочито спокойного мужского голоса, поющего о смерти.

Острый сигаретный дым едва ощутимо щекочет мне ноздри.

Обессиленный, приваливаюсь спиной к выступающему краю дверного проема и просто смотрю на нее, сидящую на ковре, полубоком ко мне. За время, которое мы знакомы, ее темные волосы стали еще длиннее и теперь почти закрывают щуплые плечи. Тревога, стальным обручем сковывающая мои мысли, понемногу отступает, в них вновь воцаряется одна-единственная, благодаря которой я уже совсем не знаю, что происходит со мной и моей жизнью. Каждый раз, когда я смотрю на нее, мне не составляет труда отметить какую-либо незначительную, постоянно изменяющуюся деталь в ее облике. Казалось бы, я изучил ее так хорошо, что больше уже некуда, и все равно она раз за разом каким-то образом доказывает мне обратное, оставаясь для меня непостижимой загадкой.

Идиот. Какого черта я подорвался с места только из-за того, что она коротает время в обществе музыкального центра и не слышит моих звонков? Почему все для меня автоматически обрастает такими непролазными сложностями, когда дело касается ее?

— Сделай тише, — прошу хрипло, едва касаясь затылком стены за своей спиной.

Она меня слышит. Затушив сигарету, очень легко поднимается с пола и останавливается в полуметре от меня. Музыка грохочет в прежней тональности и здорово раздражает, но я не произношу ни единого слова, пока мы смотрим друг другу в глаза. Словно по негласной договоренности ожидая, когда кто-нибудь из нас не выдержит и нарушит молчание.

Я удивлен, но первой заговаривает она:

— Тебе не нравится? — кивок в сторону музыкального центра. Вместо ответа нейтрально пожимаю плечами. — Я нашла этот диск у тебя на полке.

— Забыл вернуть в машину после того, как забрал ее из сервиса.

Она кивает, искоса на меня поглядывая.

— Ты ведь рано? — морщится, представляя, сколько сейчас времени.

— Наверное, — покидая спортивный клуб на взводе, о времени я мог теперь только гадать. — Ты не отвечала на мои звонки.

— Ты тоже.

Усмехаюсь краями губ.

— Я забыл телефон в тренерской.

— Правда? Я свой тоже где-то… забыла, — она разворачивается и возвращается в прежнее положение, в каком я и обнаружил ее пару минут назад.

В два шага преодолев плевое расстояние, опускаюсь на пол с ней рядом, протягиваю было к ней руку в желании прикоснуться, но в самый последний момент одергиваю ладонь.

— Фим, — мимо меня вновь плывут клубы ставшего привычным дыма. — Что происходит, а?

— Я не знаю, — она нервно подергивает плечами.