Наедине (СИ), стр. 58

— Вас предупреждали, вы не послушали. Так что, боюсь, в ближайшее время нам с вами не избежать тесного общения друг с другом.

Я поглаживаю спннку рыжего кота, весьма раздосадованного моим появлением на его лежанке, и противное животное настороженно щурит в мою сторону яркий желтый глаз.

— Вы удивитесь, как просто решаются подобные проблемы. Слышали что-нибудь о черном списке, Анатолий Степанович?

— Ничего страшного, у меня много других номеров, — отбивает подачу Серафимин отец, и это мне на удивление приходится по душе. Да и вымотался я так, что ерничать дальше уже нет желания.

— Можете оставить свою ценную информацию при себе и ничего мне не говорить, — милостиво продолжает мужчина. — Я в таком положении, что выбирать особо не приходится. Не понимаю, с какой стати моя дочь тянется именно к вам, но раз уж все складывается подобным образом, хочу, чтобы вы знали — в случае необходимости можете рассчитывать на мою помощь. Этот номер внесен в мой список важных контактов, так что я всегда вам отвечу.

— Не представляю, что за причина может заставить меня самому набрать вас, — усмехаюсь я, почесывая мягкое кошачье брюхо. Кот понемногу начинает менять гнев на милость, а я — вспоминать, что именно так и должны выглядеть настоящие коты.

А Стевич просто псих. Все они — закостенелые психи.

— Не зарекайтесь, — в голосе Анатолия Степановича по-прежнему не чувствуется расположения, тем не менее, он говорит правду, в этом я даже не сомневаюсь. — И да, Михаил, отправляйтесь-ка домой. Вы неважно выглядите, к тому же, в вашем присутствии под окнами моей дочери нет никакой надобности. Дом под круглосуточным наблюдением моих людей.

— Зашибись, — я вновь не могу удержаться от легкого присвиста, понимая, что все-таки недооценил этого деятельного человека, но Анатолий Степанович принимает мои слова за прямую издевку:

— Можете думать обо мне что угодно. Я сделаю все для того, чтобы с Симой больше не произошло ничего дурного. Будет нужно — посажу охрану в каждый угол ее квартиры, поставлю по человеку на каждом метре ее ежедневного маршрута, да хоть сам буду ходить за ней по пятам с автоматом, но не позволю, чтобы с моей дочерью случился очередной кошмар.

— Думаете, этот тип решит вернуться за ней? — спрашиваю с сомнением, не уточняя, но мужчина понимает без лишних слов. — Выходит, вы верите ее истории?

— Нет. Но это не значит, что меня можно застать врасплох, если вдруг окажется, что Фима хотя бы частично говорила правду, — отрубает ее отец, и мне остается лишь подивиться нескончаемому запасу его предусмотрительности, плавно переходящей в паранойю.

— Похоже, у вас реально все схвачено.

— Так и есть. Послушайте, сейчас я скажу Юре, чтобы он отвез вас домой.

— Лучше не надо, — говорю на полном серьезе. — Один из нас тогда точно не доедет, и это, скорее всего, буду не я.

Звонок прерывается. Проторчав у подъезда еще минут десять и рассудив, что Серафимин отец все же прав, я поднимаюсь и иду к дороге.

Серафима

… Мои ресницы настолько тяжелые, что, кажется, проходит целая вечность, прежде чем сквозь них пробивается тусклое белое сияние. Здесь очень тепло. Какое сейчас время года? Я не знаю… Кажется… Весна? Или уже лето?

Что-то с глухим стуком падает рядом со мной, а может, где-то намного дальше, и это просто эхо…

Что со мной? Где я? Жива ли я?

Какое странное состояние, нечто среднее между общим наркозом и принудительным вливанием энергетика в мое пересохшее горло. Туманная сонливость впускает в меня свои корни, проникая под картонные ребра. Внезапно я чувствую страх. Не понимая, что происходит, и почему мне никак не удается зацепиться за обрывки скользящих эфемерных мыслей, я пытаюсь пошевелиться, но мое тело не слушается. Лишь пугливая тень внутри меня еще способна метаться внутри пустой недвижимой оболочки.

Что это? Что это? Что это?

— С пробуждением, Принцесса, — тихой змейкой вползает в мою голову странно обезличенный голос. Его обладатель находится где-то вне пределов узкой зоны моей видимости, и я могу только гадать, кто он, и существует ли он вообще. Из моего горла вырывается сиплый хрип, единственный звук, на образование которого ушли сразу все мои силы. Чья-то невидимая рука заботливо касается моего лба, отводя с него прядь волос.

— Тебе страшно? Я немного не рассчитал дозу, поэтому какое-то время придется потерпеть. Не бойся, скоро это пройдет, и ты вновь сможешь двигаться и разговаривать так же ясно, как прежде.

Он гладит меня по волосам, но я, обмерев от спонтанного ужаса, почти не ощущаю его касаний. На каком-то чисто интуитивном уровне чувствую прикосновение его ладони, которую мне хочется сбросить, но тело по-прежнему мне неподвластно. Я пытаюсь крикнуть, чтобы он меня не трогал, но на выходе получается лишь до отвращения жалобный стон.

— Ты очень красивая. Ты невероятная, — ласково шепчет он, судя по звуку, придвинувшись ко мне еще ближе. В своих мыслях я бешено извиваюсь змейкой, пытаясь отползти как можно дальше, но на самом деле мои конечности совсем не двигаются. Я даже не могу позвать на помощь. Я в ловушке. Я ничего не могу!

Кто-нибудь, пожалуйста… Это какой-то очень страшный, ненормальный сон!

— Я так долго ждал этого дня, когда наконец-то смогу пригласить тебя к себе в гости, — продолжает шептать он. Его голос становится все громче, теперь он дышит прямо в мое ухо. — Я обещал тебе свидание, Принцесса. Сегодня ты мой самый желанный гость.

Нет. Что за черт? Давай же, просыпайся! Этого не может происходить на самом деле!

Но вот перед моими глазами появляется отвратительное разноцветное пятно, в котором почему-то преобладают белый и красный цвета, и к своему ужасу я чувствую чужие губы на своей застывшей щеке. Я с силой жмурюсь, душа рвется наружу из бесполезного тела, меня с головой накрывает беззвучная истерика, а этот непонятный человек тем временем касается губами моих губ, поверхностно, не пытаясь вовлечь меня в поцелуй.

— Хочу попробовать тебя на вкус, — он шумно вдыхает воздух где-то у основания моей шеи, покрывая мурашками чувствительную кожу. Мое тело не принадлежит мне настолько, что все эти действия с легкостью сходят ему с рук. В моем взгляде пугающая безысходность перемешивается с надеждой на то, что я все-таки сплю. Мечтаю убежать в несуществующее забытье, исчезнуть, раствориться бесследно. Плечам внезапно становится холодно — невидимый человек стаскивает с них что-то, в чем я была одета…

А в чем я была одета?

— Нет! — я широко распахиваю глаза, бессмысленным взглядом уткнувшись в темный потолок, какое-то время безуспешно пытаюсь восстановить дыхание после очередного кошмарного сна, и вдруг понимаю, что страх с возвращением в реальность никуда не делся. Напротив, с каждой секундой приступ тяжелой тревоги усиливается, мне становится все страшнее, и вот уже кажется, будто я не одна в своей одинокой квартире. И тот страшный человек непостижимым образом перенес невозможное путешествие из моих снов в осмысленную реальность. Я закрываю глаза, кусаю изнутри щеку, убеждая себя мысленно, что все хорошо, и у меня нет никаких причин для тревоги. Дверь, как обычно, заперта на все многочисленные замки, а если бы кто-то решил проникнуть ко мне через окно, я б непременно услышала… Все в порядке. Я просто крепче закрою глаза, перевернусь на другой бок, натяну одеяло повыше и снова засну.

— Я люблю тебя, — говорит мне человек без лица, ласково сжимая мою ладонь в своей, обтянутой черной перчаткой, неприятно холодной на ощупь. — Ты ведь знаешь об этом, правда?

Мотаю головой наподобие заклинившего китайского болванчика, и он решительно хватает меня за плечо, удерживая на одном месте:

— Я люблю тебя, — повторяет куда настойчивее, злясь от того, что я никак не хочу его слушать. Вот почему я даже не пытаюсь делать вид, будто меня интересуют его глупые слова. Но я хочу выбраться отсюда. Черт, в самом деле, очень хочу.