Горничная особых кровей (СИ), стр. 33
попроще. Они часто ссорились, но всегда друг друга поддерживали. Они любили друг друга, преданно, тихо, без страсти.
Мне казалось, они были больше друзьями, чем любимыми, и относились друг к другу с большим уважением и нежностью.
— Горничная, тебе есть, что сказать? — владетель как всегда заметил мою реакцию.
— А позволено ли будет, светлейший?
— Позволяю. Говори.
— Называйте вещи своими именами, светлейший. Вам не жена нужна, а сука породистая, которая родит вам сколько угодно
породистых щенят. А вам, сударь, — я поглядела на Ильмонга, — нужна мамочка. Та, которая без ругани примет вас после
очередной пьянки, не будет наказывать за девок в спальне, покормит-причешет-оденет и денежками обеспечит. Та, которая
всегда вас будет обожать просто потому, что вы - это вы.
— Верно, горничная, — согласился центаврианин. — К сожалению, люди не поймут, если я изменю Отбор невест на Отбор
породистых сук.
Ильмонг, смеясь, расплескал вино из бокала:
— А я, пожалуй, как-нибудь объявлю на концерте, что ищу богатую покровительницу, которая все мне будет прощать.
Владетель и артист относились к женитьбе с чисто практической стороны, искали вариант поудобнее, и я не могла их винить
за это. Но мне это не нравилось. Когда-то на Энгоре были красивые брачные традиции, а связь мужа и жены считалась
священной, люди выбирали не удобного партнера, а пару на всю жизнь. Жаль, что я не в те времена родилась…
— А что ты скажешь про меня, Регина? — спросил Аркадий.
— В тебя не страшно влюбиться.
— «Я не боюсь в тебя влюбиться, ты идеален, милый мой!» — пропел Той, выкопав в закромах памяти подходящую строчку
из какой-то песни. — А что я, Регина? В меня страшно влюбиться?
— А в вас, сударь, никто и не влюбляется, — улыбнулась я. — Все влюбляются именно в ваш талант.
— Да и без своих несомненных талантов был бы привлекателен для дам. Будешь спорить? — апранец блеснул глазами и
послал мне воздушный поцелуй.
— Не буду, сударь. Вы красивы, так что да - в вас бы влюблялись и без таланта.
— Даже будь я уродлив, как гибрид, все равно бы разбивал женские сердца. Это потому что я родился под звездой любви.
Я вспомнила, что то же самое говорила про себя Маришка. Должно быть, это какая-то поговорка, которая означает, что
человек «родившийся под звездой любви» влюбчив и сентиментален.
Мужчины посидели еще какое-то время, шутливо обсуждая, какая у них может сложиться с невестами семейная жизнь. Когда
Ильмонг и Ветров покинули покои, был уже поздний вечер. Я выполнила обычные свои вечерние обязанности: принесла
ужин, прибралась, проветрила спальню владетеля, расправила его постель, накормила Мелка, налила ванну.
Когда пришло время вытирать светлейшего, я уже не обращала внимания на его наготу, все больше зевала. Надев халат,
мужчина пошел к двери из ванной комнаты, и вдруг обернулся.
— А в меня страшно влюбиться, горничная?
— Да, светлейший.
— Я исключил тебя из списка невест, но могу и включить. Ты на пути к выздоровлению, горничная, и можешь попытать
счастья в Отборе.
— А разве это счастье - участвовать в Отборе за право быть вашей самкой?
— Моя жена будет самой защищенной и самой обеспеченной женщиной в Союзе. Практически любой каприз женщины я в
состоянии исполнить. Так что - да, горничная. Быть моей женщиной - это счастье.
Я покачала головой.
— Деньги, безопасность, и исполнение капризов - это далеко не счастье.
— Это его аналог.
Я знала, что мне нельзя запросто болтать с высокородным центаврианином, но знала также, что владетелю моя болтовня по
нраву:
— Так боитесь настоящих чувств, что довольствуетесь аналогами? Не все невесты участвуют в Отборе, чтобы выгодно
выйти замуж. Некоторые - представьте себе! - просто надеются встретить свою пару. Так что, светлейший, может так
статься, что выбранная вами невеста вам откажет.
— Может, — согласился мужчина. — Но это маловероятно. А если и откажет, — альбинос блеснул глазами, — я могу
приказать стать моей женой.
— А если невеста окажется очень сильным психокинетиком? Вы не сможете ей приказать.
— Смогу. Я неуязвим, горничная. Можешь быть свободна, сегодня ты мне больше не понадобишься.
Я поклонилась и вышла. Неплохо было бы спуститься на кухню и выпить горячего чаю, поболтать с Гу или Маришкой. Я
захватила личный планшет на случай, если моих полу-друзей на кухне не окажется (хотя они любят там заседать в этот час),
и вышла в коридор.
«Я неуязвим, горничная».
Как же так, альбинос? Какой же ты неуязвимый, если однажды тебя уже свалила с ног моя пощечина?
Глава 12
Спускаясь по лестнице, я услышала шум возни. Звуки раздавались с этажа, где располагались покои артиста Тоя Ильмонга.
Не удержавшись, я заглянула в коридор и стала свидетельницей интересного зрелища: центавриане-охранники стояли у
дверей покоев Тоя Ильмонга. Наша охрана, дарнская, вместе с Гримми, стоит напротив. Обе стороны выглядят так, будто
вот-вот начнут бить морды. У Ючи оторван воротник.
Я подошла. Управляющая поглядела на меня без обычной враждебности. После инцидента в гардеробной мы, наконец, все
между собой выяснили, и война закончилась. Да и не было никогда войны, если рассудить: просто мы не понимали друг
друга, и не хотели понимать.
Управляющая казалась спокойной, о волнении говорили лишь порозовевшие щеки.
— Тебе что, Жарковская?
— Да так, поздороваться подошла. Что тут у вас?
— Артист пожелал привести девок. Девки устроили во дворе драку, и наша охрана их задержала. Господа, — Гримми
выразительно поглядела на центавриан, — выразили протест.
— Центаврианская охрана против энгорской?
— Да. И все из-за кучки блудниц. Скажи: будь ты известным артистом, стала бы размениваться на вульгарных девок?
— Нет.
— А прославленный Той Ильмонг никем не брезгует. Каждую ночь кого-то приводит… Мерзко все это. Разве такими должны
быть артисты?
Дверь покоев раскрылась, и нам явилась звезда.
Встрепанная, сонная, помятая звезда в винно-красном халате. Ильмонг вытащил из ушей беруши, почесал щеку, на которой
остался след от подушки. Одарив нас мутным взглядом, апранец поинтересовался хрипло:
— Ого. У нас тут сборище. Что случилось?
— Сударь, — строго выговорила Гримми. — Это переходит все границы. Меня не интересуют ваши сексуальные пристрастия
и вообще ваша личная жизнь, но я обязана поддерживать во вверенном мне особняке порядок. А вы порядок нарушаете.
— Где мои девки?
Даже меня такая наглость поразила, остается только догадываться, что почувствовала Гримми.
— Если разогнали моих девок, то занимайте их место, — зевнув, заявил артист и сделал приглашающий жест рукой: —
Прощу вас в обитель любви. Ты тоже заходи, Регина.
— Сударь, еще одно слово, и я вызову вас на поединок!
— «Оттого ты сильно злая, что любви давно не знала!» — продекламировал артист.
Я была уверена, что Гримми апранца убьет. Кажется, похожие мысли появились и у центаврианской охраны, так как они
молча оттеснили нас от звезды. Наша охрана начала теснить нас от них. Эдакое молчаливое противостояние.
Звезда еще разок зевнула, велела вернуть девок или найти новых и принести вина и что-то на ужин.
Той вел себя, как запрограммированный на утехи андроид. Раньше я к апранцу особо не приглядывалась, но сейчас стало
очевидно: ну, не может он быть настолько озабоченным на самом деле. Ко мне же он тогда, в зоне, не приставал?
Один из центавриан-охранников сказал тоном, не допускающим возражений:
— Гостьи гражданина Ильмонга - наша забота. Уясните это и покиньте коридор.
— Покиньте Дарн, — бросил в ответ Ючи.
Мы отошли от дверей, пошли по коридору к лестнице. Наши парни начали горячо возмущаться; У Гримми стал задумчивый и