Ветер в кронах (СИ), стр. 47

Глеб отшвырнул Андрея и поднялся на ноги.

— Кать!

— Убирайся! — указала она ему на дверь.

— Катя, — поднялся вслед за ним Андрей. — Я всё объясню.

— Ты — тоже! — она даже не опустила руку, так и стояла, как дорожный указатель.

— Ладно, ладно, не кипятись, — сделал к ней шаг Глеб и получил в ответ брошенный букет.

— Не хочу видеть вас обоих. Убирайтесь к чёрту!

Катя, вытащив из вазы оставшиеся цветы, прошагала с ними через всю комнату и швырнула их в открытую дверь.

— Только увижу здесь хоть одну из ваших машин, предупреждаю: вызову милицию.

Она так и стояла на крыльце, дожидаясь, когда они уберутся восвояси. Сначала Глеб. Он дошёл до калитки, но обернулся. Андрей попытался задержаться на крыльце.

— Катя, пожалуйста, выслушай меня, — предпринял он последнюю попытку.

Она промолчала, чтобы не наговорить лишнего. Прошла с гордым видом мимо него и захлопнула за собой дверь. И, прислонившись спиной к холодному железу, даже не хотела знать, как они уезжают. Слышала, как хлопали двери. Как мягко зашуршали шины джипа. Как зарычал грузовичок.

Неприятно оказаться разменной монетой в чужой игре. Но Кате было уже всё равно. В открытый чемодан летели скомканные вещи. Она возвращалась домой.

Глава 26

Какая-то упрямая злость поселилась в Кате.

Нет, она не кривила душой. Она искренне не хотела видеть их обоих. Ни Глеба. Ни Андрея.

Они вели себя так, словно она вещь, которую каждый тянул в свою сторону. Словно дети вцепились в одну игрушку и в итоге её порвали. Именно так она себя и чувствовала. Выпотрошенной. И пустота осталась там, где когда-то она была набита чувствами, как опилками.

Очень вовремя позвонили из Центра Муниципальных Услуг, что её документы наконец готовы. И Катя купила билет на самолёт. Втридорога, что ожидаемо для конца августа, но её очень радовало, что она его купила, и что времени до того, как она уедет отсюда навсегда, осталось впритык.

И уже не успеть ни остановиться, ни передумать. И ни опомниться, ни дать себе возможности махнуть рукой и простить.

Ей не о чем больше думать! Она едет домой.

Их противостояние никогда не закончится. И она никогда не сможет выбрать. Так и будет метаться между одним и другим. И вечно будет оправдываться, что перед одним, что перед другим за то, в чём она не виновата.

Она ещё не решила, оставить ли этого ребёнка. Но в любом случае, втягивать ещё и его в это не будет.

Нет! Всё!

Такси остановилось перед шлагбаумом у центральной аллеи кладбища. Под карканье ворон и морось дождя Катя, не оглядываясь по сторонам, пошла к могиле отца.

Знакомый обелиск. Ещё яркие искусственные нарциссы. Простые строки: «Любим, скорбим».

— Знаешь, пап, каким бы ты ни был, я буду верить, что ты меня любил, — обратилась Катя к портрету на надгробии. — И, если бы у тебя была возможность, ты бы меня никогда не бросил. Но даже, если я была тебе не нужна, знай, я всё равно тебя люблю. Не важно, каким ты был. Не важно, кем ты был. Я всегда любила тебя. И всегда буду любить. Прощай!

Она положила на мокрый мрамор две красные гвоздики и, не оборачиваясь, побрела к машине.

— Быстро вы, — поднимая в вертикальное положение разложенное сидение, встрепенулся водитель. — Теперь куда?

— Вы знаете, где находится городская библиотека?

— Конечно, — завёл машину средних лет мужчина с блестящей лысиной. — А я-то думаю, зачем вам на кладбище коробка?

Катя слабо, но всё же улыбнулась в ответ.

— Там книги. Рука не поднялась выкинуть. Хочу в библиотеку отдать.

— А что там? — заинтересовался водитель, разворачиваясь в узком пространстве подъездной дороги. — Боевики есть?

— Нет, классика.

— Это Пушкин, что ли?

— Ага, — утомила Катю его неожиданная словоохотливость, и она уткнулась в свой телефон.

— Не, Пушкина я только в школе читал, — водитель сам легко согласился помолчать и за всю дорогу не сказал больше ни слова.

Про книги отца Катя вспомнила, когда, собирая вещи, наткнулась на богато иллюстрированную «Острогорск и его окрестности», которую принёс из библиотеки Андрей.

Совесть не позволила Кате её ни бросить, ни умыкнуть. Она честно пересняла себе на память все сто семь страниц и книгу решила вернуть. Всё равно ехать в город — забирать документы на дом, заключать договор с риэлтерской конторой. Пусть риелторы продают. Кате теперь всё равно, кто купит этот дом. Она ничего не хотела знать о новом владельце.

— Ну, вот и ваша библиотека, — обратился к Кате водитель, припарковавшись у старого здания в три этажа.

Катя протянула деньги. И сдачу не взяла. У неё сегодня был такой настрой, словно она живёт последний день. И после кладбища он только усилился.

— Помочь вам? — открыл багажник водитель, доставая перетянутую скотчем коробку.

— Нет, я сама справлюсь, — поблагодарила его Катя. После её чемодана, до отказа набитого отцовскими тетрадями, ноша показалась невесомой.

В безлюдной тишине библиотеки Катя поставила коробку на ближайший к входу стол. А сама пошла к невысокой конторке, за которой тоже никого не было.

Катя нарочито покашляла, чтобы привлечь к себе внимание, и её усилия оправдались.

— Здравствуйте! — обменялись они приветствиями с библиотекарем.

Катя протянула книгу этой стройной интеллигентной женщине лет шестидесяти в строгом платье, которая внимательно выслушала её объяснения. Очки, висевшие на тонкой цепочке, переместились на кончик её носа. Она поправила убранные в аккуратный узел седые волосы, пока искала карточку, и, приняв книгу, неожиданно выдала Кате тысячу рублей.

— Книгу брали под залог, но я очень благодарна, что вы её вернули, — и голос библиотекаря звучал под стать внешности, спокойно и сильно. — У нас было всего два экземпляра, но более новый, к сожалению, уже утерян.

— Скажите, я могу оставить в дар библиотеке книги? — крутила Катя в руках купюру, не зная, что же с ней делать.

— Да, конечно, — кивнула женщина.

— И деньги, пожалуйста, оставьте на нужды библиотеки, — решилась Катя и кинулась за коробкой.

Она аккуратными стопочками выкладывала на конторку почти не тронутые временем томики. А библиотекарь ещё более бережно брала в руки каждый и перелистывала страницы за верхний уголок.

Книге на пятой она посмотрела на Катю так внимательно, что дарительнице стало не по себе. А пролистав ещё две, грустно улыбнулась и сказала:

— Так и знала, что он их не читал.

Катино сердце оборвалось.

«Не может быть! — разглядывала она женщину, позабыв все приличия. — Высокая. Стройная. Худая. Строгая».

— Вы же Катерина? — первой нарушила молчание библиотекарь и улыбнулась.

— А вы?

— Я — Шпиль, — она улыбнулась ещё шире и, сложив очки, снова повесила их на грудь. — На самом деле Нина Григорьевна. Но Великий Писатель звал меня Шпиль.

— А почему так? — совершенно заворожённая её обаянием, спросила Катя.

— «Как чудно город изукрашен! Шпили его церквей и башен… Уходят в небо, пышны в нем…» — продекламировала женщина. — Это Некрасов о Санкт-Петербурге. Но история моего прозвища более прозаична. Я как-то поделилась, что со старших классов из-за роста и худобы меня прозвали Шпала. А Он ответил, что с точки зрения пространственно-временной ориентации — это некорректно. Что тогда уж я — шпиль. И с тех пор так меня и звал.

— Это же вы поставили отцу памятник?

— Я. Но заказал Он его сам.

— Расскажите мне о Нём? — сделала Катя упор на последнее слово, как и Нина Григорьевна, произнося местоимение, как имя.

— А стоит? — чуть склонила голову набок Шпиль. — Великий Писатель пожелал остаться неразгаданным. Но, между нами, в тайне он всегда надеялся, что вы захотите знать. И у меня есть кое-что для вас, — сообщила она заговорщицки. — Прогуляетесь со мной?

— Конечно, — с радостью согласилась Катя и посмотрела на часы. Стрелки едва доползли до одиннадцати. — Правда, в пять у меня автобус. Но у нас ещё полно времени.