Ветер в кронах (СИ), стр. 21
— Считаешь, надо было простить и смириться?
— Не знаю, Кать, — покачал Андрей головой и отложил в сторону зарумянившуюся до корочки сосиску. — Не мне судить. Но Стеф жалко. Я уже взрослый, а вот она стала заложницей их непримиримых противоречий. И знаешь, что самое ужасное?
— Всё? — подула Катя на свою сосиску, но откусить так и не решилась.
— Они же любят друг друга до сих пор. Мать с отцом. Ему эта его подруга была и не нужна. И хрен знает, зачем она вообще забеременела. Но мать психанула, отец ушёл. И все теперь страдают.
— Да, ситуация — не позавидуешь, — вздохнула Катя и всё же надкусила горячую сосиску.
— Иди сюда, — протянул Андрей руку вяло бредущей к нему сестре и усадил её на коленку. — Держи!
Девочка молча надкусила кусочек, как и Катя. Потом подумала и откусила ещё один.
— Давай, договоримся так, — пересадил Андрей сестру поудобнее. — Мы не будем искать хозяев щенка. Пусть он пока живёт у Кати, если она не против, — и Катя закивала, как китайский болванчик, когда Андрей посмотрел на неё. — Потом заберём его с собой. Но, если вдруг объявятся его хозяева, мы его без разговоров вернём. Хорошо?
Девочка кивнула, хоть и не совсем уверенно.
— Когда ты нашла его, он был в ошейнике?
Теперь девочка помотала головой отрицательно.
— Точно? — посмотрел на неё брат испытующе. — Или ты сняла ошейник и спрятала?
— Клянусь, — теперь её взгляд выглядел кристально честным, и она определённо повеселела. — Я так его и нашла. И мы весь день играли. А потом я пошла попросить для него у Кати попить.
— Значит, договорились? Оставляем, если хозяева не найдутся?
— Хорошо, — снова кивнула девочка.
И Катя скрестила за спиной пальцы, потому что подумала: «Хоть бы они не нашлись!» и не знала, что бы ещё такого сделать, чтобы её пожелание сбылось.
Это был такой длинный день, но пролетел так быстро. И минуты полетели со скоростью мгновений почему-то именно с того момента, когда Андрей Катю обнял.
Сначала они ели мясо. Потом, подложив под голову футболку Андрея, Катя спала, накрытая сверху тёплым пледом. Потом они бродили по берегу. Все вчетвером дошли до самого края пляжа, обогнув две скалы, и фотографировались у третьей, живописной и необычной, прохода дальше которой не было.
К тому времени, как усталые и довольные они вернулись, костёр уже почти догорел, но Андрей расшевелил его снова.
К вечеру похолодало. Сгустился туман. Остатки разогретого мяса доедали, сгрудившись у костра. Стефания куталась вместе с Гастоном в плед. А Андрей обнимал жавшуюся к нему спиной Катю и рассказывал про то, как Стеф росла. Как называла его «Ей», играла кастрюлями, и лет до пяти её невозможно было затащить в море. Ей нравилось кидать камешки, но к воде она и близко не подходила.
Катя слышала всё, как сквозь сон. У неё так бешено колотилось сердце от близости Андрея, что она чувствовала себя четырнадцатилетней школьницей в ожидании первого поцелуя.
Но сколько бы они так ни просидели, хоть до ночи, хоть до утра — ей всё равно было бы мало.
И он её так и не поцеловал.
Помог выпрыгнуть из высокой кабины возле дома. Посмотрел на неё пристально, заглядывая в глаза. Даже порывисто вздохнул. Но так и не решился.
Может, высунувшаяся в окно мордашка Стефании была тому виной, может, какие-то другие причины, которые так и остались неизвестны.
— До завтра, — сделал Андрей шаг назад, освобождая Кате дорогу. — Я привезу Стеф около восьми.
— До завтра. Пока, Стефания! — помахала девочке на прощание Катя и потянула домой щенка.
Она проводила глазами уехавший грузовик, а когда открыла дверь, обнаружила на столе в вазе огромный букет бордовых роз.
«Не знал, какие цветы ты любишь. Но, надеюсь, угадал», — гласила нацарапанная на салфетке записка.
Глава 12
Первым же порывистым желанием было — позвонить. Набрать знакомый номер, услышать вызывающий мурашки густой бас. Упасть на кровать с прижатой к уху трубкой и слушать его, слушать, что бы он ни говорил, а потом сказать одно слово: «Приезжай!» Нет, два: «Приезжай сейчас!»
Катя даже достала телефон, но оставшееся открытым приложение с фотографиями заставило её задержаться. Андрей, Стефания, Гастон. Катя, Стефания, Гастон. Катя и Андрей.
Катя — как попало, лохматая, с полузакрытыми глазами, с деревянными растопыренными руками, на кривых косолапых ногах. И Андрей, как спустившийся с небес бог, как вождь племени, как прекрасный и таинственный дух горы, загорелый, подтянутый, стройный. Как насмешка над Катиной фотогеничностью. Как укор Катиному вероломству. Сдержанный, скромный, нерешительный. Или это по сравнению с Глебом он казался таким?
Катя села на диван и, откинувшись на спинку, закрыла глаза. Душа рвалась к одному. А тело требовало другого. И что с этим делать, она понятия не имела.
Она не позвонила, не написала, не заплакала. Отключила телефон, закрыла и заперла все окна и двери изнутри (с Глеба станется и ночью прийти без её ведома) и упала на кровать. Спать. Без мыслей, без чувств, без сновидений.
Утро вечера мудренее — гласила народная мудрость. И Катя надеялась, что утро принесёт ей хоть малую толику этой мудрости.
Как ни странно, проснулась она ни свет ни заря с нестерпимым желанием печь пончики.
«Может, и мудрость, — достала она из шкафа муку. — Может и работает». Никак иначе Катя не могла объяснить себе ни это неожиданное желание встать пораньше, ни это стремление приготовить своё фирменное блюдо на завтрак, ни тайную надежду покорить сердце Андрея своими кулинарными способностями. Ибо другая мудрость гласит, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок.
И если запах свежей выпечки не заставит его задержаться, значит, он болен одним из двух: насморком или другой девушкой.
Андрей оказался совершенно здоров.
— Мн-н-н, — мычал он, впиваясь зубами в пончик, и смотрел на Катю такими влюблёнными (на самом деле просто благодарными) глазами. — Как вкусно-то!
След от сахарной пудры остался у него на верхней губе белыми усами, и Стефания залилась смехом, глядя на брата. Катя показала пальцем на своё лицо, улыбаясь.
Он вытер губы, а потом поднялся, чтобы умыться.
— Не надо было ему говорить, — заговорщицки прошептала девочка. — Пусть бы так и шёл на работу.
— Я всё слышу, — ответил ей брат. Он вытер лицо и повесил на место полотенце. — И это говорит кто-то, проходивший весь день с усами от брусничного морса?
— Никакой это был не морс, а самые настоящие пиратские усы, — Стеф показала язык и демонстративно отвернулась.
— И самая настоящая пиратская грязь, — ответил Андрей и развернулся к Кате. Её кофе остыл, румяный пончик так и лежал нетронутым на её тарелке — она совершенно забыла о том, что тоже собиралась перекусить. — Катя, спасибо за завтрак. Никогда не ел ничего вкуснее.
— Не за что, — ответила она, небрежно пожимая плечом, словно ей это действительно ничего не стоило. Словно это не она в пять утра месила тесто. Не она переживала, что оно не поднимается. И вовсе не она обожглась брызнувшим кипящим маслом и пять минут держала руку под струёй холодной воды, но волдырь всё равно образовался. Катя посмотрела на обожжённый палец как на нечто незначительное.
— Ну, мне пора, — Андрей оглянулся в направлении двери. — Стеф, веди себя хорошо. Не заставляй меня краснеть за твоё поведение, ладно?
— Не переживай, — Катя встала, чтобы проводить его до двери. — Я уверена, мы поладим.
— Стеф, — брат упорно ждал ответа именно от сестры.
— Ладно, — пробурчала девочка, не поворачиваясь.
— Ну, вот и славно. Пока!
Андрей поднял руку на прощание, а потом Катя смотрела, как он побежал к калитке и чуть не упал, споткнувшись об Гастона.
«Он опаздывал, но задержался ради моего завтрака. Ему понравилось. Он оглянулся», — Катя была практически счастлива.
И не сговариваясь, они со Стеф засмеялись, надеясь, что Андрей их не слышит.