Мой брат – моя истинная пара (СИ), стр. 25

Он повернулся, увидел меня и улыбнулся.

Господи, такие улыбки нужно запрещать. Он смотрел настолько не по-братски, что мне стало жарко. Что-то внутри сжалось, стало одновременно радостно и как-то страшно, будто я взмыла в воздух на огромную высоту и зависла за миг до падения.

— Как ты себя чувствуешь? — я невольно умерила шаг, а когда подошла к нему, то пришлось преодолеть внезапно нахлынувшее смущение, чтобы поднять глаза и посмотреть в лицо.

Райен поморщился:

— Нормально. Ума не приложу, как я умудрился. И перед родителями неудобно, встревожились из-за пустяка.

— Они тебя любят.

Райен как-то странно посмотрел на меня. Я только сейчас подумала, что он мог воспринять это упрёком. Мол, родители любят только тебя, а Эсуми ничего не досталось. Но я не имела это в виду. Я вообще не хотела влезать в их семейные отношения… хотя не только влезла, но и очутилась в самой гуще.

Конюшня уже была открыла, слышалось ржание лошадей, доносился специфический запах сена и навоза.

Райен остановился у ворот и задумчиво посмотрел на меня.

— Ты ведь в курсе, что у Эсуми своя карета? — спросил он.

— Да, конечно.

До того, как он сказал, я об этом не задумывалась, но тут вспомнила и огорчилась. И точно, у них же разный транспорт, они же не ладили. Я почему-то была уверена, что мы отправимся вместе.

И тут Райен осторожно поинтересовался:

— Может, поедем в моей? Зачем нам две разных?

От радости и неловкости горло сжалось, и я просто молча кивнула. Это у меня так явно было на лице всё написано? Или, может, он просто тоже этого хочет?

Второй вариант смущал и будоражил. Смущение лишь немного отступило, когда нашу карету стали запрягать. Сначала принесли ларец, достали из него четыре фигурки, произнесли слово-оживление — и четыре фигурки на глазах стали расти, превращаясь в знакомых ящериц. Пока выводили карету и запрягали её, я старательно их изучала.

На прикосновения ящерицы внимания не обращали, не дёргались, но янтарные глаза с чёрной щелью зрачка исправно ловили все мои движения, и я никак не могла поверить, что там внутри — не живое сознание.

«Так оно живое, — хохотнула Эсуми. — Там как раз сознание какой-то приспособленной для перевозки тяжести твари: лошади или быка».

Вся ещё под впечатлением, я заняла своё место в карете. Наши сундуки положили на крышу кареты, так что внутри было довольно просторно, тем более, что карета Райена оказалась куда больше, чем моя. Сидя лицом друг к другу, мы даже могли вытянуть ноги. Ну то есть я могла, и ещё место оставалось, а Райену пришлось бы слегка согнуть их в коленях.

Поначалу ехали молча, поглядывая друг на друга. Потом начали болтать о всякой чуши, в основном, о разнице между моим миром и здешним. А потом Райен вдруг спросил:

— Ничего если я рядом сяду?

Я почувствовала, что снова краснею. Поспешно кивнула:

— Ничего. Конечно. Так удобнее будет, чем спиной к движению.

Он пересел, и сразу стало тесно. И приятно. Жар его тела грел мне левый бок. А ещё казалось, что Райен смотрит на меня, но сама я от неожиданного смущения не могла поднять глаз. Стегала себя молча: надо заговорить, надо придумать какую-то тему, что угодно, лишь бы не молчать — но ничего не приходило в голову.

А потом ладонь Райена протянулась и аккуратно легла на мои, тихо сложенные на коленях ладошки.

Я вздрогнула, взметнула на него взгляд. Поймала встречный — неотрывный, полный пугающего отчаяния, от которого меня бросило в жар. Пальцы Райена на моих руках стиснулись сильнее, поймали запястье. Обняли его с отчаянной лаской. Он сам весь был так близко ко мне, что я не могла вздохнуть. От его запаха кружилась голова, и хотелось, чтобы он наклонился ещё ниже. Вот так… чтобы я почти ощутила его дыхание на губах.

И тут что-то жутко и оглушительно треснуло, снаружи раздался вскрик. Нас мощным толчком швырнуло в сторону. Райен упал на меня, выругался, упираясь руками в стенку надо мной. Выкрикнул заклинание, а я рефлекторно коснулась его груди, пытаясь усилить. Вокруг нас вспух защитный барьер. Как раз вовремя, потому что следующий удар сотряс карету целиком, и её передняя стенка сложилась и просела внутрь, как смятая бумага.

Карета перевернулась на бок, проехалась и остановилась.

Открывая глаза, я почему-то была уверена, что прошло много времени и я очнусь где-то в другом месте. Но надо мной по-прежнему нависало лицо Райена, такое же встревоженное, каким я его запомнила, а выше, над его плечом, виднелись острые сломанные доски передней стены. Защитная пелена сияла нежным молочным светом, свернувшись вокруг нас наподобие плотного кокона. Снаружи слышались чьи-то крики.

— Ты как? — напряжённо спросил Райен. Его глаза были темны, как грозовой шторм. Беспокоится.

Я прислушалась к своему организму. Головой я саданулась сильно, но, кажется, обошлось, перед глазами ничего не кружилось, тошнить не тянуло. Надеюсь, сотрясения нет. Выберемся — попробую провести самодиагностику.

— Всё хорошо, — а пока я быстро прощупала Райена, благо это было легче, чем «просматривать» саму себя.

Слава богу, он тоже был целёхонек, ей-ей, в рубашке родился. А ещё нас спасла его мгновенная реакция, я бы ни за что не догадалась врубить щит.

В пролом за спиной Райена заглянула вихрастая голова.

— Эй! Живые есть?

— Есть! — ответили мы с Райеном одновременно.

— Обалдеть! — эмоционально удивился незнакомец. Голова исчезла и сообщила кому-то снаружи:

— Те, что внутри — живёхонькие!

Меня слегка насторожило это «те, что внутри», но только после того, как, разломав карету, нам помогли выбраться наружу и я увидела мёртвого, с остекленевшими глазами и лужей крови под телом, распростёртого в сторонке кучера, я осознала смысл этой фразы со всей остротой.

И, невзирая на весь мой опыт обучения в меде, на посещение морга и изучение трупов, меня всё равно пробило так сильно, что я невольно затряслась. Больше не оттого, что передо мной лежал мёртвый человек, совсем недавно ещё живший и полный надежд на будущее — а оттого, что я поняла: на его месте могли бы быть и мы. Если бы Райен не успел поставить щит, если бы я не влила в него достаточно силы — смятая чудовищной силой карета стала бы нашим гробом.

Что случилось, было ясно — у нашей кареты сломалось колесо, кучер не удержал управление, и мы со всей дури впилились в каменный дорожный указатель. Кучер умер на месте, а вот ящерицы не пострадали. Или, если пострадали, я этого не поняла, они, уже в виде каменных статуэток, были аккуратно составлены между оглоблей и огорожены призрачно мерцающей магической лентой. Среди обломков кареты ходили и негромко обсуждали что-то люди в тёмно-синей форме местной полиции.

От близости смерти меня всё ещё потряхивало. На плечи легли тёплые руки Райена, и я, прежде чем сообразила, что делаю, уже откинулась головой на его грудь, так естественно, как будто делала так сотни раз. Тепло его тела обволокло меня и немного успокоило дрожь, вернуло умение рассуждать.

А в следующий миг к нам подошёл человек в форме и протянул запакованный в прозрачную сферу предмет.

— Вам знакома эта вещь? — спросил он официальным тоном.

Это была… ну, пожалуй, ближе всего было бы описать эту штуку фразой «вязаная косица». Плетение, несомненно магическое, из грязно-зелёного, белого и серого цветов. Судя по характерным узлам и ощущению холода — проклятие. Но теорию проклятий мы только начали изучать, так что больше я ничего не поняла.

Зато услышала, как Райен сквозь зубы прошипел:

— Это уже не игрушки!

— Что это? — я повернулась, выскальзывая из его рук.

Мы, конечно, брат и сестра, но на глазах у посторонних обниматься было неуютно.

— Проклятие «масето», — зло бросил Райен. — И довольно сильное, насколько я понимаю. Именно из-за этой штуки мы попали в аварию. Вот сволочь!

— Вы знаете, кто спрятал в карете эту вещь? — спросил полицейский.