Давай убьём друг друга (СИ), стр. 49

Оскар аккуратно ссадил меня и встал. Я залезла в кресло с ногами. Оно еще хранило тепло его тела.

— А кто будет меня искать?

Я вообще не понимала, о чем он. Зачем меня искать, я что, украла государственные секреты?

— Да хотя бы те же убийцы, — ответил Оскар с легким сарказмом.

Я хотела было запротестовать, сказать, что киллера уже поймали, что у меня есть голем, что Валентин Петрович никогда не позволит, чтобы со мной вообще что-нибудь случилось. А потом вспомнила, что не говорила Оскару про киллера.

— Откуда ты знаешь?!

Хорошо, что не успела испугаться или надумать тысячу идиотских причин. Потому что он тут же спокойно ответил:

— От Баринова. Он мне еще в тот вечер сказал.

О. Так Оскар, получается, знал обо всем почти с самого начала. Может, и киллера поймали с его помощью? И ведь ни он, ни тот же Валентин Петрович мне ни о чем не заикнулись.

— Ну вы и… спелись, — пораженно ответила я.

Оскар коротко усмехнулся. Отвернулся, отошел к постели. Я молча следила, как он отодвигает ящик прикроватной тумбочки и достает коробку с презервативами. Открыл, тщательно исследовал уложенные внутри пакетики. Даже на свет просмотрел.

— Так я и думал.

— Что?

Мне на колени хлопнулась легкая коробка. Пара пакетиков высыпалась наружу. Я взяла один и стала разглядывать.

— Не знаю, какая сука это сделала и с какой целью… То есть ясно с какой, но кто именно? И как?

Я слушала это, внимательно рассматривая презерватив. И нашла. В самой середке, совершенно незаметно, как часть узора, красовалась тоненькая дырочка.

— Кто-то проколол твои презервативы?..

Я не успела договорить, а мысль уже раскручивалась.

Кто и как мог это сделать? Оскар же не носит с собой всю коробку, она спокойно лежала тут. И вряд ли купил их уже проколотыми. И явно не сам постарался — было бы логичнее просто их не использовать.

Кто еще мог это сделать? Кто имеет доступ в эту квартиру? Кроме его — и меня?!

— Это не я!

Это прозвучало с удивившим меня саму отчаянием. Он же не станет утверждать, что это была я? Даже если никто, кроме меня, не имел возможности это сделать?

— Спокойно, — Оскар неожиданно усмехнулся. — Я разберусь. Но в любом случае, раз все уже случилось, нужно думать о том, как тебя обезопасить. Я не хочу, чтобы моя жена и мой ребенок могли хоть как-то пострадать. А в этой хренотени, что, прости, устроил твой прадед…

Он говорил что-то еще, но я не слышала. Я уже была где-то в ауте, в другой вселенной, где пели ангелы и по облакам скакали радужные пони.

«Моя жена и мой ребенок».

Я мысленно повторила эти слова, наверное, раз десять. И при каждом повторе улыбка на моих губах все ширилась и ширилась.

Интересно, это беременность сделала меня такой… дурочкой? Оставалось лишь надеяться, что это проходит.

1. «Лунная призма» — Яника ссылается на заклинание героини популярного аниме-сериала «Сейлормун», с помощью которого та превращалась в девушку с волшебными силами.

Глава 14

На сороковом этаже отеля «Империал» город был виден как на ладони. Желто-голубые жилы ярко освещенных трасс, белые от снега крыши, черные лохматые щетки деревьев — и небо. Небо, растворившее в себе всю палитру красок: нежно-фиолетовое, розовое, оранжевое, опаляемое фейерверками, отражающее городские огни. Петарды поднимались в воздух повсеместно, расстилался дым, распускались красочные узоры и медленно опадали на землю.

Я думала, грохот взрывов будет совсем не слышен из-за высоты, но вышло наоборот: звук накатывался на нас волнами, отдаваясь во всем теле.

— С Новым годом, — Оскар тихо прикоснулся своим бокалом к моему.

В его бокале было, как полагается, шампанское, в моем — лимонад. Вкусный, настоящий, из свежего лимона с мятой — но совершенно, абсолютно, непоправимо — безалкогольный.

Новый год без шампанского. Такого не было у меня лет с пятнадцати.

— С новым счастьем, — усмехнулась я в ответ.

Вчера мы допоздна обсуждали, что делать. Оскар настаивал, чтобы я уехала, я кричала, что не стану; в итоге к согласию так и не пришли. Я считала, что большой опасности нет, по крайней мере до тех пор, когда ребенок не появится на свет (да и тогда проблемы могут быть только у меня, если чокнутая Оскарова семейка решит от меня избавиться). Кроме того, мне хотелось довести до ума порученный проект — ту самую стройку. Если я вдруг после праздников не выйду на работу, у Романа Владимировича будут проблемы. Не говоря уж о моем непосредственном начальнике — он ни за что не вытащит такой масштабный проект.

Оскар же твердил, что сам не намерен рисковать и мне не позволит. Что самым безопасным будет мне спрятаться на каком-нибудь островке в центре океана, или снять квартиру в одной из высоток Манхэттена, или же пасти овец где-нибудь в Австралии (последнее я додумала сама, но, чувствую, Оскар бы только обрадовался, озвучь я эту мысль). Он считал, что чем меньше связи между моими обычными местами для путешествий или отдыха, тем безопаснее.

В конце концов мы даже поссорились, когда он резко и свысока заявил мне, мол, проект доведут до ума и без меня, а я оказалась там только потому, что мой папа решил свести нас.

Это сильно меня обидело.

Оскар и сам это понял, извинился, мол, брякнул в запале. Я тут же припомнила ему, что он вообще часто говорит в запале то, за что потом приходится извиняться. Слово за слово, жест за жест — и мы… очутились на кровати в процессе бурного примирения.

— Мне кажется, мы никогда не перестанем выяснять отношения, — сказала я, глядя на свое отражение в темном стекле — тоненькая глазастая девушка с бокалом в руке.

— Так и представляю, как ты колотишь меня костылем, — охотно согласился Оскар.

В стекле я видела, как его большая теплая ладонь скользнула мне на бедро и по-хозяйски потрогала нежную внутреннюю часть ноги.

— Скоро ты станешь у меня маленькой толстой Яникой, — с мечтательными нотками в голосе произнес он.

— Ни за что. У меня будет маленький аккуратный животик.

— С близнецами внутри, — подсказал Оскар.

Я вытаращила на него глаза:

— Типун тебе на язык! А если там и правда близнецы? Кто получит деньги?..

— Как кто, тот, кто родился первым, естественно.

— Ты уверен, что мы сами это поймем? Я вот не уверена, что отличу одного свежерожденного младенца от другого. Так что надо срочно постучать по дереву, — как назло, на глаза не попадалось ничего деревянного. На всякий случай я постучала костяшками по стеклу. — И еще мне надо записаться в консультацию. А то я даже не знаю, что мне можно, а что нельзя. Когда мы вылетаем?

— В среду.

Да, в итоге мы все же пришли к консенсусу. Когда я села на Оскара верхом, прижала его руки к постели и пригрозила разводом, Валентином Петровичем и долгим сеансом щекотки. Последний аргумент, думаю, стал решающим.

Итак, мы уезжаем вдвоем, для обеих семей это будет обставлено как что-то вроде медового месяца, потом Оскар найдет для меня достаточно безопасное место где-нибудь в глуши, вернется на родину, уладит все дела и снова приедет ко мне.

Там мы дождемся рождения малыша и тогда уже будем строить планы в зависимости оттого, кто именно родится.

Чуть позже, когда мы с Оскаром любили друг друга, выключив свет и открыв полностью шторы на этаже, на фоне исступленного горящего праздником города, я подумала, что запомню эту ночь навсегда. И наше впервые настолько полное, настолько тесное единение, и непривычную смесь страсти с нежностью в глазах Оскара, его не отпускавший меня ни на миг взгляд: каждый раз, когда я приоткрывала глаза, я видела, как жадно, полубезумно он вглядывается в мое лицо. Запомню его «я никогда никого не любил так сильно» — и то, как сладко, пронизывающе сжалось мое сердце в ответ на эти слова. Запомню… даже не запомню, а впитаю в себя, сделаю своей частью — каждый миг, каждую минуту этого бесконечного доверия и ласки.