Давай убьём друг друга (СИ), стр. 44

Жесткие требовательные губы вызывали во мне какой-то нездоровый, животный отклик. Недолго думая, я исполнила недавнее желание: схватила Оскара за шею и скрестила ноги у него на талии. Его пальцы скользнули по тонкой паутинке колготок, задирая платье, нашли самое чувствительное место, и я ахнула от остроты ощущений.

Два шага — и я упала на мягкий матрац, придавленная тяжелым телом. Торопливо принялась расстегивать рубашку Оскара, на миг замерла от восторга, коснувшись гладкой загорелой кожи. Как же мне нравилось его плотные, сильные, упругие мышцы и этот исходящий от него жар, словно Оскар целиком состоял из расплавленной лавы.

Пока я мучилась с пуговицами, Оскар ослабил галстук и отшвырнул прочь. За бедра притянул меня к себе и, жарко целуя, в считанные секунды освободил и от платья, и от колготок, и от нижнего белья. Не успела я глазом моргнуть, как лежала на кровати навзничь, прикусив губу, накрыв глаза рукой, а Оскар целовал внутреннюю поверхность бедра короткими жадными поцелуями, постепенно приближаясь к средоточию нервов и наслаждения.

Когда его губы накрыли меня там, я резко втянула в себя воздух — от острой чувственности, обратившейся дрожью, заставившей встать дыбом волоски на коже. Закрыла глаза, чтобы целиком отдаться ощущениям, но не смогла не запустить руку в волосы Оскара — не чтобы управлять, а скорее чтобы удержаться на грани, не соскользнуть слишком быстро в это море удовольствия, не захлебнуться накатывающими одна за другой волнами.

Тщетно. Оскар, как умелый музыкант, находил именно те клавиши и кнопки, при нажатии на которые мое тело откликалось. Мелодия шла по нарастающей, пока не взорвалась финальным аккордом, и я, прикусив кожу на своей ладони, не сдержала протяжный и громкий стон.

— М-м-м, я чуть не кончил от того, как ты стонешь, — объявил довольный Оскар, взгромождаясь на меня своим большим горячим телом. Он так и не снял до конца рубашку, и расстегнутые полы стелились с двух сторон, как сложенные черные крылья.

Я даже ничего не ответила. Накатило теплое, расслабляющее блаженство.

Оскар поцеловал меня — сначала в губы, потом в шею, быстрыми жалящими поцелуями, потом добрался до груди, опять заставляя меня стонать. А потом потянулся к тумбочке.

Я приподнялась на локтях, наблюдая за привычной картиной: квадратик фольги, кружочек латекса, раз-раз-раз — и все надето. Оскар обернулся ко мне, но только собрался продолжить, как я остановила его решительным:

— Я хочу сверху.

Оскар с ярко выраженным удивлением приподнял брови.

— И еще я хочу тебя привязать.

— Серьезно? — он засмеялся, но послушно оглянулся по сторонам, будто ожидая увидеть развешанные где-нибудь — ну хоть на елочке — веревки. — Галстук?

Я только хотела сказать, что лучше галстук, чем гирлянда, как Оскар вдруг поднял палец, будто говоря: «одну минуточку». И с видом фокусника снова отодвинул ящик.

Я заглянула туда вместе с ним.

В самой глубине тускло блестел металл.

— О боже, откуда у тебя наручники? Ты что, скрытый бдсмщик?

Оскар пожал плечами.

— Не поверишь, — сказал он. — Прихватил у Герхарда.

В первый момент мне стало противно — вернулись воспоминания. А в следующий я решила, что это отличный шанс исправить полученную психологическую травму

— клин, как говорится, клином. Тем более что на этот раз прикована буду не я.

— Доставай, — я хищно облизнулась.

— Когда ты так смотришь, я начинаю думать, что тебя не кормили.

— Ложись, — я перехватила у него наручники. Пока Оскар стягивал брюки, принесла скинутый галстук. Пригодится.

Оскар дал себя приковать, но чувствовал себя неуютно: было заметно по быстрым движениям глаз, по тому, как он облизал губы, будто собираясь пошутить, но ничего не сказал. А я, оседлав его, старательно затягивала галстук на его другой руке и ощущала, как нарастает возбуждение.

Видеть этого крупного, сильного мужчину в таком беззащитном положении, абсолютно голым, в позе распятого — предвкушение дурманило голову и горячило промежность. Не говоря уж о том, что сидя верхом на Оскаре, я прикасалась к нему самой нежной частью тела.

— Попробуй вырваться, — предложила я для проверки. Как могла безмятежно, чтобы Оскар ничего не заподозрил.

Он послушно подергал привязанной галстуком рукой, но узел держал крепко. Длинные пальцы попытались дотянуться до узла и беспомощно схватили воздух.

— Надеюсь, ты не защекочешь меня до смерти, — пошутил Оскар.

— А ты боишься щекотки?

— Только не спрашивай об этом таким радостным голосом. Ай, перестань! — он затрясся в смехе и скорчился, как креветка, когда я легонько провела ногтями по его ребрам.

— Отлично, — заулыбалась я.

Стащив с его члена резинку, я бросила ее в мусорку. Несколькими движениями языка привела агрегат в боевую готовность. Провела несколько раз головкой по нижним губкам, дразня, но не позволяя войти.

Оскар следил за мной затуманенным блестящим взглядом. Его прерывистое дыхание заставляло что-то глубоко внутри меня довольно урчать. Наконец, не отрывая взгляда от лица Оскара, я медленно стала насаживаться на его член.

Оскар издал низкое, тягучее, протяжное: «М-м-м…» — от которого у меня самопроизвольно сжались внутри мышцы.

Реакция последовала незамедлительно:

— О-ох… жестокая женщина.

Ничего не отвечая, я наклонилась вперед, сама готовая взорваться от каждого плохо вымеренного движения. Приподнялась и опустилась, медленно, плавно, наблюдая за лицом Оскара, за его глубоким темным взглядом, не отпускающим меня.

— Ближе, — шепнул он.

Угадав его желание, я послушно подалась к его лицу, исторгнув из супруга еще один хрипловатый стон. Оскар поймал ртом твердый, молящий о прикосновении сосок. Сильно сжал губами, одновременно быстро двигая языком. Теперь застонала я, когда сладкий спазм от груди слился с тугой конвульсией внизу живота. Ох-х…

Черт. Мой план…идет не по плану.

Я отстранилась, заставив Оскара выпустить грудь. Оставаясь в той же позе — крепко оседлав мужа, ощущая его внутри — подхватила его рубашку. И набросила Оскару на лицо.

Не покрывало, конечно, но сойдет.

Но этот наглый самец, самовлюбленный высокомерный мужлан вместо того, чтобы смутиться или понять, как был неправ, или разозлиться — только расплылся в широкой улыбке. Рубашка легла ему на глаза, так что губы и подбородок были открыты взгляду, любуйся не хочу.

И эти губы вдруг произнесли:

— Я тебя люблю.

У меня перехватило дыхание. Я даже не сразу поверила своим ушам. Он это сказал? Он…

— Это нечестно.

Я стянула с него рубашку, всмотрелась в глаза. Отчаянные, решительные, слегка обеспокоенные и одновременно лихие.

— Ты как будто впервые в жизни признаешься в любви.

Оскар усмехнулся. Беспокойство в его глазах затопила всегдашняя уверенность.

— Может быть, — он потянулся навстречу, требуя поцелуя.

Я склонилась навстречу, волосы соскользнули с плеч и упали, пологом отгораживая нас от мира.

И сразу ведущая в поцелуе роль перешла к Оскару. Прямо удивительно, как ему это удавалось, будучи прикованным — целовать так настойчиво, вызывая к жизни все самые низменные желания. Внутри у меня жарко гудело от этих поцелуев, от ощущения его внутри, от этого его безумного, полного страсти взгляда из-под полуприкрытых ресниц.

Не отдавая себе отчета, я двигалась на Оскаре все быстрее и быстрее, глотала его дыхание, раскрывалась навстречу. Мы целовались почти до боли, не в состоянии разъединиться. Я уже чувствовала нарастающий жар, преддверие и предвкушение чего-то прекрасного, как Оскар вдруг задергался подо мной и взмолился:

— Стоп! Стоп-стоп, хватит!

Я издала протестующий стон. Так нечестно, я была уже почти на грани. И Оскар, судя по разгоряченному затуманенному взгляду, тоже. Он жадно и тяжело дышал, грудная клетка блестела от пота. Нашего общего пота — я тоже была вся мокрая.