Времена года (СИ), стр. 53
В квартире было очень тихо, словно он остался в доме один. Один? Май ушла?
Эта мысль заставила резко сесть. И вспомнить вчерашний вечер. И после он быстро натянул одежду и пошел ее искать. Чтобы увидеть. Просто увидеть.
Раскрывал по пути все двери. В репетиционной пюпитр, скрипка и стопка нот. В гостиной — учебники. В кабинете… он тщетно искал там следы Майи. Только вазочка с талой водой, в которую превратились вчерашние кубики льда.
А Майя нашлась на кухне. Сидела за столом, пила кофе и читала.
Все, как положено. Так чего он дернулся?
— Привет, — сказал негромко.
И она подняла глаза. Совершенно спокойные безмятежные глаза.
— Хочешь кофе? — спросила Май, подвинув свою чашку по столу в сторону Ильи. — Только он сладкий.
Не просто сладкий, а очень сладкий. Илья никогда в жизни не пил такого кофе. Ему хватило глотка. Но почему-то подумалось, что другого Май и не могла любить. И вспомнил ее давнишнюю лекцию про конфеты и эндорфины.
— Мне кажется, что здесь концентрация счастья на неделю вперед, — сказал, возвращая чашку.
— Не в сладком кофе счастье, Июль, — проговорила Майя, когда, встав из-за стола, подошла, чтобы обнять его.
И была абсолютно права. Счастье оказалось в его руках, прижималось доверчиво, терлось щекой о плечо и почти шептало:
— Не хочу тебя пугать, но уже десять…
— И мне не хочется на работу, — только после того, как слова были произнесены, Илья понял, что сказал чистую правду.
Потому что совершенно необыкновенное утро. И кофе. Такого он никогда в жизни не пил. И счастье в руках смешно приоткрыло рот от удивления. А он… просто устал.
И заслужил поцелуй в шею!
— Давай прогуляем твою работу.
— Давай, — согласился Илья, — после пяти вечера.
Ровно в три, сидя в своем кабинете и заканчивая рабочее совещание с юристами, он получил на телефон фотографию двух билетов. В цирк на Цветном бульваре.
Неисправимая хулиганка! Его любимая девочка. Женщина.
Отпустив юристов, Илья собрался было ответить Май, но позвонил Сургут.
— Ну что, достается тебе? — начал он без предисловий.
— Есть немного.
— Держишься, как я посмотрю, неплохо. Уважаю.
— Спасибо.
— Меня лет десять назад так потрепали, что могу легко себе представить твои дела. Я чего звоню-то, не трогал — давал оклематься, но время к октябрю близится. Обещание свое выполнишь?
— Выполню, — твердо ответил Илья.
— Ну, добро, — голос у Сургута был довольный, словно он проверял Илью на что-то, и тот оправдал ожидания.
В этот день вообще были очень интересные телефонные переговоры. До обеда позвонил Вишенкин и выразил чуть ли не соболезнования в связи с создавшимся положением. Илья вежливо поблагодарил за участие, но в искренность слов не поверил. Вишенкин же предложил помощь.
— Я ведь понимаю, хоть это не мое дело, что вы сейчас… несколько стеснены в средствах. Слышал об отказе вам в тендерах и досрочном разрыве одного выгодного контракта, — он явно демонстрировал свою осведомленность, словно говорил «я знаю, в какой яме вы, голубчик, сидите». — Вот звоню сказать, что если вдруг решите продать долю в корпорации — я куплю.
Конечно, купит. Илья даже не сомневался. И денег под это дело займет или из собственной компании вытащит, ибо доля целиком стоила очень дорого.
— Спасибо за предложение, Евгений Алексеевич. Пока обхожусь своими силами.
— Но вы имейте в виду.
Сообщение Майе с местом и временем встречи удалось отправить только через час, потому что из больницы выписывали маму, которая наотрез отказалась там оставаться, да еще противилась присутствию медсестры — отец нанял на всякий случай. Он звонил и просил как-то повлиять на ситуацию, потому что «легче управлять тысячей сотрудников, чем иметь дело с одной твоей матерью».
— Есть альтернатива медсестре, — Илья был терпелив в разговоре с мамой. — Ведомственный санаторий МИДа, я узнавал. Поедешь, отдохнешь, там очень хороший медицинский персонал — обеспечит должный уход и присмотр, предложит скандинавскую ходьбу. Дней двадцать отдохнешь…
— Ты монстр, — сдалась мать, — ладно уж, давайте вашу медсестру. И ни слова о скандинавской ходьбе для пенсионеров!
Ближе к вечеру задождило. И летний день вдруг стал осенним. Илья ехал в кофейню, где его уже ждала Май.
Сев напротив и заказав эспрессо, он даже не стал спрашивать, почему она выбрала именно цирк. Это было так по-майски. Как и купленная ему позже сладкая вата, которую Илья с детства терпеть не мог. Зато забавно было наблюдать за сидящей рядом Майей, которая во время представления украдкой наклоняла голову и откусывала сладкие кусочки. В такие моменты Илья сосредоточенно разглядывал артистов, но только лишь Май снова обращала свой взгляд на арену — наблюдал за ней.
И, когда в руках Ильи вместо сладкой ваты осталась одна палочка — глаза встретились.
— Ты не скучаешь?
— Нисколько.
— Тебе нравится?
— Очень.
И он действительно не скучал, потому что они смотрели представление вместе, а у Май на лице была счастливая улыбка. И она делилась своим счастьем с ним. Илья глядел на гимнастов, клоунов, эквилибристов и думал о том, как все совсем по-другому воспринимается во взрослом возрасте. И что в детстве ему больше всего нравились фокусники. Он считал их настоящими волшебниками. А сейчас, смотря иллюзию, старался разгадать ее секрет.
В тот вечер Илья забыл обо всех своих проблемах и заботах — он просто отдыхал.
Почти забыл. Потому что напомнили.
Уже около дома, когда машина была припаркована, и Май готовилась покинуть салон, какое-то внутренне чутье подсказало, что надо выйти первым. И за долю секунды до вспышки Илья закрыл Майю собой. А дальше караулившему человеку осталось фотографировать лишь спины.
Они быстро и молча дошли до подъезда, открыли дверь и скользнули внутрь. Илья не отпускал руку Май даже в лифте. А она не позволила разрушить тройке неожиданных кадров этот день. Спросила:
— Что тебе понравилось больше всего?
Уголки его губ слегка дрогнули:
— Сахарная вата.
Она пребывала в блаженном неведении недолго. Аня позвонила и голосом, звенящим от переполнявших ее эмоций, велела включить телевизор. Майя включила. Лучше б не включала. Хотя нет, не лучше. Это трусость и страусиная политика. Надо смотреть в лицо неприятностям.
Но смотреть было противно. И слушать противно. Какие-то ненастоящие женщины что-то говорили про свою жизнь с обеспеченным и привлекательным мужчиной. Про дорогие подарки и холодное сердце. Да пусть бы говорили. Но при этом на экране показывали фото Июля. Ее Июля. Да что вы все врете про него! Не такой он. Не такой!
Свое мнение о том, какой он на самом деле, Майе предоставили возможность высказать уже на следующий день. Она возвращалась с консультации, и около подъезда ее перехватил какой-то ушлый тип. Сунул под нос удостоверение — журналистское, вроде бы. И, вслед за ним, фото Июля.
— Скажите, вы знаете этого человека? Видели? Он живет в этом доме. Мы проводим журналистское расследование.
Видела я ваше расследование. Вам даже поиск пропавших собак нельзя доверять.
Медленно покачала головой.
— Я недавно здесь живу и никого не знаю. Извините.
Настырного типа пришлось плечом отодвигать от двери и захлопывать ее перед нахальным носом.
Гады просто!
Звонок раздался, едва вошла в квартиру. Майя вытащила телефон из кармана плаща. Отец.
— Привет, пап.
— Здравствуй дочь. Как дела?
Она сразу поняла, что вопрос не праздный, а звонок не случайный. Присела на пуфик.
— Ты видел, да?
— Видел, — после паузы. — Что ты об этом думаешь?
Майя прижалась затылком к стене и прикрыла глаза.
— Что это все вранье.
— Я так и думал, — медленно произнес отец. — Илья человек порядочный, это видно. Но, Майя, ты уверена, что…