Времена года (СИ), стр. 41

А однажды книга раскрылась на драматической сценке, и пришлось читать ее по ролям. Это было очень необычное ощущение. Написанное словно оживало, становилось трехмерным, объемным.

— Как театр! — восторгалась Майя, шевелясь от предвкушения у Ильи под боком. — Ну, давай же. Вот спорим, что тебе просто слабо!

— Ты так думаешь?

— А сейчас посмотрим!

И она начала:

— Замотался ты.

А он продолжил:

— Оттого, что бегу.

— Да от кого ж?

— От грядущего года.

— А меня увидел…

— И остановился.

— Ты не смуглый.

— Я — ночной человек.

— Тебе что-нибудь нужно?

— Дай воды.

— Колодца нет.

— Умру от жажды.

— Я б тебя напоила молоком своих грудей.

А дальше Илья захлопнул книгу, сказав, что на сегодня достаточно.

— Но мы не дочитали! — возмутилась Майя.

Но он положил Лорку на тумбочку и выключил свет.

— Спокойной ночи, Май, — поцеловал в макушку.

Он ее хотел. Скучал по телу ужасно, желал трогать, ласкать, целовать и брать. Но самое большее, что позволял себе за последний месяц — обнять и поцеловать. В том состоянии, в котором находилась Май, с учетом лекарств и потухших глаз, все остальное казалось недопустимым. Немыслимым. Первый шаг должна сделать она. И Илья ждал. И хотел ее безумно.

В один из вечеров, уже в конце отдыха, Майя прочитала:

Был красным ветер вдалеке,

зарей зажженный.

Потом струился по реке -

зеленый.

Потом он был и синь и желт.

А после -

тугою радугой зашел

над полем.

Илья перестал дышать. Там было столько цветов, и Май так легко выговаривала слова, словно… словно видела все это, а в конце даже спросила:

— Красиво, правда?

— Очень красиво, — подтвердил Илья и перевернул страницу.

— Там был рисунок! Синий! Ты играешь не по правилам.

— Ну, ты его рассмотрела, — он изо всех сил старался себя не выдать, захлопнув книгу, поэтому максимально контролировал свой голос, — и я его рассмотрел, но сказал бы, что он морской, потому что там, наверное, моряк.

— А мне подумалось — Пьеро! Открывай обратно.

— Не могу. Мы теперь долго будем искать нужную страницу. Я номер не запомнил.

Илье казалось, он ослышался, выдает желаемое за действительное, но «синий» не отпускал. Май сама не поняла, что сказала в пылу азарта. Но понял он. И боялся поверить. Рисунок был синий. Внутри снова начинало болеть, как в тот день, когда он приехал за ней в общежитие. Словно только-только стянувшие рану концы опять раскрыли.

Рисунок был синий.

Ничего, ничего, Маленькая Май… потихоньку выберемся. Я же обещал.

На следующий день Илья отметил в книге все страницы с рисунками и попросил на стойке регистрации сделать копии листов. Потом зашел в магазин, где продавались пасты, зубные щетки и разные другие мелочи, которые часто забываются дома. Он купил там детский набор карандашей. Всего шесть цветов. Но все же…

Рисунки и карандаши Илья положил на стол.

Карандаши лежали на столе. Рядом со стопкой контурных рисунков из книги Лорки. Привет от Июля. Майя заглянула на балкон, в спальню. Его нигде не было. А карандаши звали. Манили. Шептали.

Синий. Красный. Зеленый. Желтый.

Она медленно прошла к столу. Села. Не торопясь, открыла коробку. И забыла про все.

Когда в последний раз разукрашивала? В детскому саду, наверное. Сейчас иначе. Трудно объяснить, в чем разница между тогда и сейчас, но она принципиальна.

Карандаш летал в руках. Ненужный отбрасывался, брался другой. Менялись цвета, яркость, переходы. И что-то при этом менялось в ней самой.

Майя была уже на середине второго рисунка, когда поняла, что не одна. Подняла голову. В проеме спальни стоял Июль. Откуда он там взялся?! Она же проверила спальню!

— Ой, я думала, тебя нет. Где ты прятался?

— Работал.

Тут до нее дошло. В спальне есть свой балкон. А на нем — столик и плетеные стулья. Там Илья и был все это время.

А сейчас так и стоял в проеме двери. И смотрел на рисунки. Майя подавила неуместное желание перевернуть странички. Вместо этого подвинула раскрашенный лист ближе к краю стола.

— Я же говорила, что он синий.

— Синий Пьеро? — голос из дверного проема был тоже немого синий.

— А какой еще? — неужели не очевидно?!

— И правда, — чудо чудное, но Июль с ней в кои-то веки согласился. — На белого моряка не похож. Я… — какой-то совершенно не свойственный ему неопределенный и даже неуверенный жест рукой. — Я пойду, позвоню. Надо.

Майя с некоторой растерянностью смотрела на закрывшуюся за ним дверь. Наверное, проблемы с бизнесом. Он же на работе все равно, даже если здесь, с ней. Она уже привыкла не обращать внимания на эти звонки. Она уже начала иногда узнавать что-то знакомое в его словах. Майя перевела взгляд на стол. Рисунок звал. Сочный, брызжущий зеленью рисунок.

Она его почти завершила, когда в окна непрошеным гостем застучал дождь. Майя улыбнулась этим умиротворяющим звукам. И спохватилась только через пару минут. Если Илья работал на балконе, то там остался ноутбук. Нежную оргтехнику надо спасать срочно!

Раскрытый ноутбук именно там и был. На столе. А рядом с ним — телефон. Телефон Июля. Июля, который выскочил из номера со словами, что ему нужно позвонить.

Он научился телепатии?

В попытке разгадать загадку Майя оперлась на едва пока еще влажные перила. И именно оттуда, с высоты пятого этажа, увидела идущую по уже намокшей от дождя дорожке фигуру. Синий Пьеро. Темно-синий джемпер, джинсы. Он запрокинул голову, глядя в небо и словно нарочно подставляя лицо каплям. А потом свернул в сторону, под ветви дерева с толстым стволом и широкой кроной. Наверное, дуб.

Майе было отлично все видно. Так, словно она стояла рядом. Как он уперся ладонью в шершавую кору и наклонил голову. Как стоял в такой позе. Как раскрытую ладонь сменил кулак. Нет, удара не было. Он просто вместо ладони уперся в дерево костяшками. Но прозвучало это ударом. Громом.

Гром и в самом деле ударил. Чуть позже и негромко, почти урча. А спустя еще чуть-чуть дверь в номер открылась.

Волосы стали еще темнее от дождя. На лице капель не было видно — может быть, оттер по дороге. Но темно-синий джемпер весь в пятнышки. И эти пятнышки завораживали. Майя шагнула навстречу.

— Ты промок… — ее руки взялись за край пуловера. — Ты замерзнешь… — потянула вверх. Секундная задержка, но Илья послушно поднял руки. — Простынешь… — одежда отправилась куда-то на пол.

А потом — щекой по литым широким плечам, губами по изгибам ключиц, формой похожих на эфы(2), пальцами по колкости на груди. А потом его ладони облекли ее щеки. Не давая отвернуться, отстраниться, не позволяя даже отвести взгляд.

И… поцелуй. В котором все.

Я так скучаю.

Я схожу с ума от беспокойства за тебя.

Я очень хочу тебе помочь, но не могу понять — как.

И даже:

Я

Тебя

…

Стоять на ногах дальше невозможно. Слова, мысли, краски — все подождет.

Он честно хотел быть нежным. Она честно хотела быть взрослой. Получилось — вразнос, вразрыв. Но не вразнобой. Словно единое целое. Так и заснули потом. Так и проснулись. И в душ утром пошли вместе. Впервые.

Предпоследний день за городом прошел безо всякого расписания. Потому что утром они снова занимались любовью. А потом Майя опробовала на Илье навыки массажа — те, что применяли десять дней к ней самой. В результате выяснилось, что Июль боится щекотки. И что взрослый и серьезный бизнесмен может звонко и заливисто хохотать, если знать, где его поддеть пальцами.

Вечером он отвел Майю в ресторан. И на десерт они заказали фондю, разговаривали о теннисе и Лорке, окуная кусочки фруктов в расплавленный шоколад и запивая это лакомство зеленым чаем из широких чашек.

А на следующий день черный «мерседес» увез их обратно в столицу. Часть груза, что давила на плечи Майи, осталась здесь. Растворилась. Утекла. Исчезла.