История Рима от основания Города, стр. 94

1. В пяти книгах я изложил внешние войны и внутренние усобицы, словом, все, что совершили римляне от основания города до взятия его галлами, находясь сперва под властью царей, затем консулов и диктаторов, децемвиров и трибунов с консульской властью. События эти затемняет отдаленная древность, подобно тому как предметы, находящиеся на большом расстоянии, едва видны; кроме того, в те времена мало была развита и редко применялась письменность – этот единственный надежный способ сохранить воспоминание о событиях, – а если что и было занесено в комментарии понтификов и иные государственные и частные письменные памятники, то бóльшая часть их погибла при пожаре города. С большей ясностью и достоверностью будут изложены последующие события из гражданской и военной жизни государства, возродившегося при вторичном устроении его подобно более пышным и живучим молодым побегам, которые пускает древесный пень.

В начале поддерживал государство тот же муж, который помог ему подняться, – Марк Фурий; раньше истечения года ему не позволили сложить диктатуру. Не хотели, чтобы трибуны, во время управления которых взят был город, председательствовали в комициях для избрания магистратов на следующий год. Управление перешло к междуцарю [389 г.]. Граждане неустанно были заняты постройками и работами по возобновлению города, а тем временем народный трибун Гней Марций привлек к суду Квинта Фабия непосредственно после того, как тот сложил с себя должность; обвинение состояло в том, что он, будучи отправлен для переговоров с галлами, несмотря на звание посла, вступил с ними в сражение вопреки международному праву. От этого суда его освободила смерть, приключившаяся так своевременно, что большинство считало ее добровольной. Началось междуцарствие; сперва междуцарем был Публий Корнелий Сципион, после него Марк Фурий Камилл. Этот избирает военных трибунов с консульской властью – Луция Валерия Публиколу во второй раз, Луция Вергиния, Публия Корнелия, Авла Манлия, Луция Эмилия, Луция Постумия.

Вступив в управление немедленно после междуцарствия, они прежде всего совещались с сенатом по религиозным вопросам. Сперва издано было распоряжение об отыскании утраченных договоров и законов – то были законы Двенадцати таблиц и некоторые «царские законы» [399]. Кое-что из них было обнародовано, законы же, касавшиеся священнодействий, были утаены понтификами главным образом с той целью, чтобы при помощи суеверия держать массу населения в зависимости. Затем был возбужден вопрос о «тяжелых» днях [400]; при этом пятнадцатый день до секстильских календ [401], ознаменованный двойным бедствием – в этот день были перебиты у Кремеры Фабии, а затем произошла позорная битва при Аллии [402], погубившая город, – назван был от последнего поражения «аллийским» и отмечен запрещением заниматься каким-нибудь общественным или частным делом. Некоторые полагают, что запрещено было совершать священнодействия и на другой день после ид, так как военный трибун Сульпиций на следующий день после квинктильских ид неудачно приносил жертву [403], и через три дня римское войско, не испросив мира у богов, повстречалось с врагом. Поэтому некоторые думают, что то же суеверие распространялось и на дни, следующие за календами и нонами.

2. Но не долго можно было спокойно думать о восстановлении государства после такого тяжелого несчастья: с одной стороны, старинные враги, вольски, взялись за оружие с целью уничтожить римское имя; с другой стороны, купцы извещали, что старейшины всех народов Этрурии, собравшись у капища Волтумны, согласились начать войну; а тут еще присоединилась новая гроза – отпадение латинов и герников, которые в течение почти ста лет после битвы при Регилльском озере с непоколебимой верностью оставались в дружбе с римским народом. И вот, когда со всех сторон поднимались такие ужасы и всем становилось ясным, что не только враги ненавидят римлян, но даже союзники презирают их, решено было защищать государство под предводительством того же мужа, который восстановил его, и избрать в диктаторы Марка Фурия Камилла. Он назначил начальником конницы Га я Сервилия Агалу и, объявив суды закрытыми, произвел набор из молодых людей; однако и стариков, которые были еще не совсем дряхлы, он привел к присяге и разделил на центурии. Собрав и вооружив войско, он разделил его на три части: первую выставил против Этрурии на полях вейян; второй приказал расположиться лагерем перед городом. Начальниками были военные трибуны – над второю армией Авл Манлий, а над первою, посланною против Этрурии, Луций Эмилий; третью он повел сам против вольсков и приступил к осаде лагеря недалеко от Ланувия – местность эта называется «У Меция». Презирая римлян в том предположении, что галлы истребили почти всю римскую молодежь, вольски начали войну, но слух об избрании вождем Камилла так напугал их, что они, не желая допустить врага к укреплениям, защитили себя валом, а вал оградили собранными отовсюду деревьями. Заметив это, Камилл приказал бросить огонь на находившуюся перед ним преграду; случайно в сторону врагов дул чрезвычайно сильный ветер; таким образом не только был открыт путь для распространения пожара, но, так как пламя тянуло в лагерь, то удушливый запах, дым и треск горевших свежих дров до такой степени смутил врагов, что римлянам легче было перебраться в вольскский лагерь через вал, защищенный воинами, чем пройти через изгородь, истребленную огнем. Рассеяв и истребив врагов и взяв штурмом лагерь, диктатор отдал добычу воинам, которая была им тем приятнее, чем меньше они надеялись получить ее от вождя, не отличавшегося щедростью. Затем, преследуя бегущих и опустошив все поля вольсков, на семидесятый год войны он принудил их наконец к сдаче. Из земли вольсков Камилл победоносно вступил в страну эквов, которые тоже готовились к войне; он разбил их войско около Бол и при первом же нападении взял не только их лагерь, но и город.

3. Так шли дела там, где находился первый человек в Римском государстве – Камилл; но с другой стороны в это время надвигалась огромная опасность: этруски, вооружившись чуть не поголовно, начали осаду Сутрия, находившегося в союзе с римским народом. Послы их, обратившиеся в сенат с просьбою пособить им в беде, вернулись с постановлением, повелевавшим диктатору возможно скорее двинуться на помощь сутрийцам. Положение осажденных, однако, не позволяло им ждать осуществления этой надежды: граждане, вследствие их немногочисленности изнуренные работой, караулами и ранами, тяжесть которых обрушивалась все на одних и тех же лиц, согласно условию передали город врагам и безоружные, в одной одежде, печальной толпою покидали свои пенаты; в это время подошел Камилл с римским войском. В отчаянии толпа повалилась ему в ноги; словам старейшин, вызванным их крайне печальным положением, вторил плач женщин и детей, которые тащились за ними в изгнание. Диктатор приказал перестать плакать, говоря, что вопль и слезы несет он этрускам. Затем он велел сутрийцам остановиться под прикрытием небольшого отряда, воинам же, сложив ранцы, взять с собой только оружие. Отправившись таким образом с войском налегке к Сутрию, он, согласно ожиданию, находит там полную беспечность, вызываемую обыкновенно удачей: караулов перед стенами не было, ворота были открыты, победители врассыпную выносили добычу из неприятельских домов. Таким образом, вторично в один и тот же день Сутрий был взят; новый враг повсюду бил победителей-этрусков, не давая им времени ни сомкнуться, ни собраться, ни взяться за оружие. Каждый поодиночке бежал к воротам, пытаясь как-нибудь выскочить в поле, но ворота оказывались запертыми – таково было первое распоряжение диктатора. Затем одни стали хватать оружие, другие, которых суматоха случайно застала вооруженными, созывали своих начинать сражение; и оно возгорелось бы вследствие отчаяния врагов, если бы глашатаи, разосланные по городу, не приказали складывать оружие, щадить безоружных и бить только вооруженных. Тогда, получив надежду остаться в живых, даже те, которые твердо решили сражаться, ввиду своего отчаянного положения стали толпами бросать оружие и безоружными предаваться врагу, что представлялось более безопасным. Большое число было отдано под стражу; до наступления ночи город был возвращен сутрийцам невредимым и не подвергшимся никаким бедствиям войны, так как он не был взят штурмом, а передан этрускам согласно договору.