История Рима от основания Города, стр. 88

37. Несмотря на близость такой грозной опасности (до того судьба ослепляет умы там, где она хочет показать свою роковую силу!), те же самые граждане, которые в войнах с такими врагами, как фиденяне, вейяне и другие соседние народы, прибегали к крайним средствам, назначая неоднократно по требованию обстоятельств диктатора, теперь, когда шел войною невиданный и неслыханный враг, от самого Океана и крайних пределов мира, совершенно не позаботились ни о чрезвычайном начальнике, ни о чрезвычайном наборе [386]. Во главе государства стояли те самые трибуны, безрассудство которых навлекло эту войну, и они-то теперь производили набор ничуть не с большей тщательностью, чем это обыкновенно делалось при обыкновенных войнах, еще даже умаляя толки об опасностях настоящей войны.

Между тем галлы, когда узнали, что нарушителям святости общечеловеческих прав оказана вдобавок еще и высшая почесть и что их посольство осмеяно, пылая гневом, которого этот народ не умеет сдерживать, тотчас же поднимают знамена и скорым маршем выступают в путь. Так как пораженное их шумным и стремительными движением население городов в страхе бросалось к оружию, а жители деревень разбегались, то галлы громким криком давали знать, что они идут на Рим, и занимали при этом, на протяжении всего своего пути, людьми и лошадьми огромное пространство, рассыпав войско вдоль и вширь. Но хотя и молва, и гонцы от клузийцев, а вслед за ними по порядку и от других народов предшествовали появлению врагов, все же быстрота движения их навела на Рим панику, потому что, несмотря на поспешную отправку словно по тревоге набранного войска, встреча едва успела произойти у одиннадцатого камня, в том месте, где река Аллия, сбегая очень глубоким руслом с Крустумерийских гор, впадает немного ниже дороги в Тибр. Уже все и по пути, и в окрестностях полно было неприятелями, и народ, по свойству своей природы вообще находивший удовольствие во всякого рода пустом шуме, со страшным воем оглашал все местности диким завыванием и разнообразными криками.

38. Здесь военные трибуны, не выбрав заранее для лагеря места, не возведя заранее окопов, куда бы можно было укрыться, забыв даже о помощи богов, а не то что людей, не совершив ауспиций, не испросив добрых предзнаменований по жертвенным животным, выстраивают войско в боевую линию, растянув ее на фланги, из предосторожности, чтобы не быть окруженными многочисленным неприятелем; но все-таки они не могли уровнять своего фронта с фронтом неприятелей, хотя, растянув боевую линию, они сделали центр ее слабым и едва сомкнутым. Справа у них было небольшое возвышенное место, которое и решили занять резервами; и эта мера, явившись причиной начала смятения и бегства, в то же время послужила и единственным спасением для убегавших. Бренн, галльский вождь, ввиду малочисленности неприятелей, боялся больше всего хитрости и вот он сообразил, что возвышенное место и занято, собственно, с той целью, чтобы при первом столкновении галлов лицом к лицу с боевым строем легионов резервы ударили им в тыл и во фланги. Тогда он идет в атаку на резервный отряд, не сомневаясь в том, что стоит ему сбить этот отряд с позиции, и победу легко будет одержать на равнине поля при такой превосходной численности его войска. До такой степени на стороне варваров было не только счастье, но и искусство!

В рядах противника, наоборот, ни у полководцев, ни у воинов не делалось ничего напоминавшего римлян. Паническое бегство смутило их умы и до того лишило их памяти, что больше воинов устремилось, несмотря на такое препятствие, как Тибр, в Вейи, в город неприятелей, а не прямой дорогой в Рим, к женам и детям. Некоторое время резервный отряд держался под прикрытием позиции; что же касается остального войска, то там люди, лишь только передние заслышали крик с боку, а стоявшие сзади – с тыла, как бросились бежать раньше, чем увидели в лицо незнакомого врага, не только не пытаясь сразиться, но даже не ответив на крик, и не только не получив ни одной раны, но даже не испытав столкновения с врагом. Кровопролития никакого в бою не было; пострадали только спины тех, которые, обгоняя друг друга среди беспорядочной толпы, мешали бегству. Кругом по берегу Тибра, куда, бросив оружие, устремилось вниз все левое крыло, легла масса людей, а многих не умевших плавать или ослабевших под тяжестью панцирей и прочего вооружения поглотили пучины. Значительнейшей, однако, части войска удалось невредимо добраться до Вей, не только не пославших римлянам никакого подкрепления, но даже не отправивших в Рим гонца с вестью о поражении. С правого фланга, стоявшего далеко от реки и ближе к подошве горы, все устремились в Рим и сбежались в Крепость, забыв даже запереть за собою городские ворота.

39. Галлы, в свою очередь, словно оцепенели и держались неподвижно при виде такого чуда, при виде такой неожиданной победы, и тоже в страхе стояли первое время как вкопанные, словно не в состоянии были дать себе отчета в том, что случилось. Потом стали опасаться засады; наконец принялись снимать доспехи с убитых и сваливать, по обычаю своему, оружие в кучи; только тогда, когда нигде не видно было ничего напоминавшего о присутствии врагов, они двинулись в путь и незадолго до захода солнца подступили к Риму. Здесь, когда авангард из всадников донес, что ворота не заперты, что караула перед воротами нет, что вооруженных людей не видно на стенах, их опять заставило остановиться это другое удивительное явление, сходное с первым; опасаясь ночного времени и незнакомые с местоположением города, они расположились между Римом и Аниеном [387], послав разведчиков осмотреть кругом стены и прочие ворота и разузнать, какие именно меры принимает неприятель в своем таком отчаянном положении.

Так как римское войско большею частью устремилось не в Рим, а в Вейи и так как все были уверены, что уцелели только те, которые прибежали в Рим, то почти весь город огласился рыданиями от оплакивания всех римлян без разбора, как живых, так и мертвых. Только потом уже, когда пришла весть о появлении врагов, страх за государство подавил проявления печали у отдельных лиц; через минуту стали доноситься до слуха вой и нестройные песни варваров, толпой бродивших вокруг стен. Под этим впечатлением римляне все время до следующего утра находились в состоянии беспрерывного напряжения, ожидая каждую минуту нападения на город. Римляне ожидали его тотчас по прибытии галлов, потому что те подступили уже к городу, ибо они оставались бы у Аллии, если б нападение не входило в их намерение. Потом, около захода солнца, когда день был на исходе, они рассуждали, что галлы должны напасть до наступления ночи; затем стали предполагать, что галлы отложили свое намерение на ночь с целью навести больший страх; наконец, с рассветом все впадают в состояние окончательного оцепенения. И непрекращавшийся все время страх непосредственно сменился действительным бедствием, когда знамена неприятельские грозно показались в воротах.

Однако ни в эту ночь, ни на следующий день граждане совсем не были похожи на тех, которые при Аллии убежали в таком смятении. Ибо, хотя при таком незначительном отряде, оставшемся в городе, не было никакой надежды на возможность защищать его, тем не менее решили, чтобы молодежь, способная носить оружие, и сенаторы, бывшие еще в силах, удалились с женами и детьми в Крепость и на Капитолий и, запасшись оружием и хлебом, защищали с этого укрепленного места богов и людей, и римское имя; чтобы фламин и жрицы-весталки отнесли подальше от места убийств и пожаров общественные святыни и не прекращали культа богов, пока будут в живых блюстители его. Лишь бы только Крепость и Капитолий, местопребывание богов, лишь бы только сенат, жизненный нерв государства, лишь бы только годная для службы молодежь пережили грозящее городу разрушение, а с потерей толпы стариков, оставленной в городе на неминуемую гибель, легко примириться. И для того чтобы масса плебеев с бóльшим спокойствием отнеслась к этому, старые триумфаторы и бывшие консулы громко говорили о своей готовности встретить смерть совместно с ними и не обременять и без того угнетаемых нуждою воинов своими немощными телами, не способными ни носить оружие, ни защищать отечество.