История Рима от основания Города, стр. 81

15. Между тем приходили известия о многочисленных знамениях, большей части которых, с одной стороны, мало верили, потому что слухи о них шли от отдельных лиц, а с другой – ими и пренебрегали, потому что вследствие враждебных отношений с этрусками не было гаруспиков, которые занимались предотвращением дурных предзнаменований; но одним предзнаменованием все были особенно озабочены, а именно: вода в озере Альбанской рощи, несмотря на отсутствие всякой атмосферной влаги или какой-нибудь иной причины, которая исключала бы это явление из числа чудес, поднялась на необычайную высоту. Посланы были к Дельфийскому оракулу послы с поручением спросить, чтó именно боги предвещают этим знамением. Но судьба послала истолкователя поближе, одного вейянина-старика. Он, среди насмешек, которыми обменивались римские и этрусские воины, стоявшие на караульных постах, пророческим тоном объявил, что римлянин овладеет Вейями только тогда, когда вода из Альбанского озера будет спущена. В первое время на эту фразу, как будто брошенную случайно, не обращено было никакого внимания, но потом она сделалась предметом оживленных толков, пока наконец один воин из римского караула не получил от ближе всех стоявшего к нему гражданина осажденного города точных сведений о человеке, произнесшем таинственные слова насчет Альбанского озера. Пользуясь в этом случае установившимися, вследствие продолжительности войны, близкими отношениями между воюющими сторонами и услышав, что этот старик – гаруспик, воин, будучи сам человеком внимательным к тому, что касается религии, под предлогом желания посоветоваться в досужее для гаруспика время насчет отвращения дурного предзнаменования, лично до него, воина, касающегося, выманил прорицателя на беседу. И когда они, оба безоружные, вне всякого опасения за себя, отошли несколько подальше, римский юноша сильными руками схватил в виду всех слабого старика и понес к своим, не обращая никакого внимания на кричавших этрусков. Когда гаруспик, сначала приведенный к главнокомандующему, потом отправлен был в Рим к сенату, то там на вопросы о значении его слов насчет Альбанского озера ответил, что боги действительно разгневались на вейский народ в тот день, когда внушили ему мысль выдать тайну роковой гибели отечества. Поэтому он не может вернуть назад того, что вещал в тот раз вдохновенный внушением свыше, да и, помимо этого, быть может, умолчание о том, что бессмертные боги хотят открыть всем, навлекает на человека такой же грех, как и открытие сокровенных тайн. Так уж заповедано книгами судеб, так уж заповедано наукой этрусской, что, когда вода альбанская поднимется выше уровня, тогда римляне получат победу над вейянами, если спустят эту воду с соблюдением надлежащих обрядов; раньше этого боги не оставят без защиты стен вейских. Вслед за тем он стал объяснять, какими торжественно-религиозными обрядами должен сопровождаться отвод воды. Однако сенаторы, по своим соображениям не находя уверений этого гаруспика серьезными и вполне надежными в таком важном деле, сочли необходимым обождать возвращения послов с ответом от пифийского оракула.

16. Еще до возвращения из Дельф послов и до отыскания такого рода очистительных жертв, которые предотвратили бы альбанские предзнаменования, вступают в должность новые трибуны с консульской властью: Луций Юлий Юл, Луций Фурий Медуллин (в четвертый раз), Луций Сергий Фиденат, Авл Постумий Регилльский, Публий Корнелий Малугинский и Авл Манлий [397 г.]. В этом году появились новые враги – тарквинийцы. Видя, что римляне одновременно заняты несколькими войнами – с вольсками под Анксуром, где осаждался гарнизон, при Лабиках с эквами, нападавшими здесь на римскую колонию, а также войною с вейянами, фалисками и капенцами; видя, кроме того, что и в самом городе дела идут не совсем спокойно, вследствие несогласий между патрициями и плебеями, и соображая, что настоящее положение дел представляет удобный момент для враждебных действий, тарквинийцы посылают на римские поля легкие отряды для грабежа. Они думали, что римляне или оставят эти враждебные действия без возмездия, не желая обременять себя новой войной, или же если и будут преследовать, то с незначительным и потому недостаточно сильным войском. Набег тарквинийцев вызвал в римлянах больше негодования, чем тревоги; поэтому за дело принялись без особенных приготовлений, но и не стали его откладывать надолго. Авл Постумий и Луций Юлий, не имея возможности произвести правильный набор войска вследствие противодействий со стороны народных трибунов, а собрав только просьбами отряд почти из одних добровольцев, отправились окольными путями через землю церийцев и, напав на тарквинийцев, когда они, нагруженные добычей, возвращались с набегов, совершенно их уничтожили. Множество людей они перебили, у всех отняли имущество и, вернув добычу, награбленную на их полях, возвратились в Рим. Владельцам дан был двухдневный срок для распознания своих вещей; на третий день неопознанное, принадлежавшее большею частью самим врагам, было продано с аукциона, и выручка от продажи распределена между воинами.

Исхода прочих войн, а в особенности войны с вейянами, нельзя было предвидеть; и римляне, отчаявшись в средствах человеческих, возлагали уже надежды только на судьбу и на богов, как в это самое время прибыли из Дельф послы с ответом оракула, совершенно согласовавшимся с ответом пленного прорицателя: «Римлянин! Не допускай, чтобы альбанская вода оставалась в озере, не допускай, чтобы она истекла своим собственным течением в море. Спустив, разлей ее по полям и, разделив, отведи по каналам; тогда смело наступай на вражеские стены, помня, что тебе заповедана победа над городом, который ты осаждаешь в течение стольких лет, именно этим, ныне открываемым, велением рока. По окончании войны ты в качестве победителя должен принести в мой храм богатый дар и, восстановив священнодействия своего отечества, оставленные в пренебрежении, совершить их, как подобает».

17. Тогда-то пленный гадатель сразу получил чрезвычайное значение в глазах римлян и военные трибуны Корнелий и Постумий стали обращаться к нему за содействием к предотвращению альбанского знамения и надлежащему умилостивлению богов. И наконец обнаружилось, где, по указаниям богов, допущена небрежность в церемониях или где временно нарушена торжественность; как оказалось, небрежность выразилась только в том, что магистраты, будучи ненадлежаще выбраны, отпраздновали Латинские праздники и совершили жертвоприношение на Альбанской горе без соблюдения должных обрядов [360]; что есть один путь к очищению от этого, а именно: чтобы военные трибуны сложили с себя должность, ауспиции были повторены сызнова и учреждено междуцарствие. Так и было сделано согласно постановлению сената. Междуцарями были подряд трое: Луций Валерий, Квинт Сервилий Фиденат и Марк Фурий Камилл. В течение всего этого времени волнения не прекращались ни на минуту, так как народные трибуны постоянно мешали ходу комиций, пока не вошли в предварительное соглашение, чтобы бóльшая часть военных трибунов выбрана была из плебеев.

В то время, как в Риме были заняты всем этим, в Этрурии состоялось собрание ее представителей у храма Волтумны; здесь капенцам и фалискам, требовавшим, чтобы все народы общими силами и по общему плану освободили Вейи от осады, сказано было в ответ, что раньше этруски отказали вейянам потому, что не подобает просить помощи у тех, у кого раньше не просили совета в таком важном деле; а теперь уже вместо них, этрусков, дает отрицательный ответ само положение их государства: ближе всего к этой части Этрурии [361] живет неведомый народ, новые соседи-поселенцы, галлы, с которыми хотя нет настоящей войны, но нет и вполне надежного мира. Впрочем, ради кровного родства единоплеменников и ради грозящей опасности сделается уступка в том смысле, что они, этруски, не будут удерживать свою молодежь, если она добровольно пожелает идти на войну вейян с римлянами.