История Рима от основания Города, стр. 104

У Марка Фабия Амбуста, человека сильного не только среди людей своего сословия, но и среди плебеев, которые вовсе не считали его врагом своим, старшая дочь была замужем за Сервием Сульпицием, а младшая – за Гаем Лицинием Столоном, человеком, хотя и известным, но плебеем; и то самое обстоятельство, что Фабий не уклонился от этого родства, приобрело ему расположение у плебеев. Случайно сестры Фабии проводили, по обыкновению, время в разговорах в доме военного трибуна Сервия Сульпиция, и когда тот возвращался с форума, ликтор, согласно обычаю, постучал розгою в дверь. Непривычная к этому обычаю младшая Фабия испугалась, чем насмешила сестру, которая удивилась, что она не знает этого. Но смех этот огорчил женское сердце, легко поддающееся впечатлению от маловажных обстоятельств. Многочисленная толпа сопровождающих трибуна и спрашивающих, не угодно ли ему чего-либо, внушила ей, вероятно, мысль, что брак ее сестры счастлив, и она пожалела о своем, руководясь превратным убеждением, которое решительно не терпит преимущества кого-нибудь из близких. Увидав ее в смущении от недавнего огорчения, отец спросил, все ли благополучно, но она хотела скрыть причину недовольства, считая ее недостаточно любезной по отношению к сестре и недостаточно почтенной для мужа. Однако путем деликатных расспросов отец заставил ее признаться, что она огорчена союзом с неравным и замужеством в доме, для которого недоступен ни почет, ни влияние. Утешая дочь, Амбуст велел ей ободриться: скоро-де она увидит у себя дома те же почести, какие видит у сестры. Затем он начал совещаться с зятем, пригласив Луция Секстия, юношу энергичного, осуществлению надежд которого недоставало только патрицианского рода.

35. Огромная сумма долговых обязательств, казалось, представляла удобный случай произвести переворот, так как на облегчение этого бедственного положения плебеи могли надеяться, лишь поставив своих людей во главе управления. К этой-де мысли и следует подготовиться; попытки и мероприятия уже поставили плебеев на такую ступень, откуда при дальнейших усилиях можно достичь верха власти и сравняться с патрициями как доблестью, так и почетным положением. В настоящий момент решено было назначить народных трибунов, чтобы, находясь в этой должности, они могли сами открыть себе путь к остальным должностям. И вот выбранные в трибуны Гай Лициний и Луций Секстий [375 г.] обнародовали законопроекты, направленные всецело против силы патрициев и в пользу плебеев. Один закон относительно долговых обязательств, чтобы, после вычета из капитала уплаченных процентов, остаток был внесен в течение трех лет равными частями. Другой – относительно размеров поля, – чтобы никто не владел более чем пятьюстами югерами; третий – чтобы не созывались комиции для выбора военных трибунов и чтобы одним из консулов был непременно плебей. Все эти права были очень важны, и без ожесточенной борьбы их нельзя было добиться.

Итак, на карту поставлено было зараз все, до чего люди непомерно жадны, – земли, деньги, почести; напуганные этим, патриции на общественных и частных совещаниях обнаруживали лишь смущение и, не найдя другого средства, кроме испытанного уже во многих предшествовавших спорах протеста, вооружили против предложения трибунов их товарищей. Увидев, что Лициний и Секстий приглашают трибы подавать голоса, они, сопровождаемые отрядом патрициев, не позволили ни прочесть предложения, ни совершить другое какое-нибудь действие, обычное при постановлении решения плебеев. И уже много раз напрасно созывалось собрание, и предложения считались отвергнутыми, тогда Секстий сказал: «Хорошо; так как протест должен иметь такое большое значение, то этим самым оружием мы будем защищать плебеев. Объявите-ка, отцы, комиции для избрания военных трибунов, и я сделаю так, что не будет вам приятно это veto, которое вы теперь с таким удовольствием слышите из уст наших товарищей». Не напрасными оказались эти угрозы: не состоялись ни одни комиции, кроме тех, на которых избирались плебейские эдилы и трибуны; выбранные вторично в народные трибуны Лициний и Секстий не допустили выборов никаких курульных магистратов. И пять лет не было в городе магистратов [421], так как плебеи выбирали вновь двух трибунов, а эти не допускали комиций для выбора военных трибунов.

36. Весьма кстати других войн не было, только колонисты Велитр, ободрившись вследствие мира и пользуясь отсутствием римского войска, неоднократно нападали на римские поля и даже приступили к осаде Тускула; так как тускуланцы, старинные союзники, недавно принятые в число граждан, просили помощи, то не только патрициям, но и плебеям стало стыдно. Народные трибуны уступили, и междуцарь созвал комиции; выбранные в военные трибуны Луций Фурий, Авл Манлий, Сервий Сульпиций, Сервий Корнелий, Публий и Гай Валерии [370 г.] далеко не встретили в плебеях той же покорности при наборе, как то было на комициях; набрав с огромными усилиями армию, они выступили и не только оттеснили врага от Тускула, но даже загнали его в его собственные стены и с гораздо большей силою осадили Велитры, чем был осажден Тускул. Однако, начав осаду, они не могли взять города; ранее того были выбраны новые военные трибуны Квинт Сервилий, Гай Ветурий, Авл и Марк Корнелии, Квинт Квинкций, Марк Фабий [369 г.]. Но и эти трибуны не совершили под Велитрами ничего достопамятного.

Более критическое положение было дома. Ибо кроме внесших законопроекты Секстия и Лициния, выбранных уже в восьмой раз народными трибунами, и военный трибун Фабий, тесть Столона, открыто объявил, что он будет ратовать за составленные им законопроекты; а из восьми протестовавших против них народных трибунов осталось всего пять; они, как это обыкновенно бывает с отщепенцами, всецело находясь под влиянием чужих речей, выставляли только те основания для своего протеста, которые им были продиктованы дома: бóльшая-де часть плебеев находится в армии под Велитрами; комиции следует отложить до прибытия воинов, чтобы все плебеи подали голоса, за свои интересы. Секстий и Лициний с частью коллег и военным трибуном Фабием, многолетней практикой уже изощрившиеся влиять на настроение плебеев, вынуждали патрициев являться пред народом и надоедали отдельным лицам вопросами относительно вносимых к народу предложений: решатся ли они требовать права владеть более чем пятьюстами югерами земли, тогда как плебеям дают по два югера, так что каждый патриций владеет наделом чуть не трехсот граждан, а плебею едва дается достаточно места для необходимых построек или для могилы? Угодно ли им, чтобы плебеи, опутанные ростовщичеством, вместо уплаты капитала без процентов предавали свои тела в оковы и на истязания, чтобы ежедневно толпы присужденных были уводимы с форума и наполняли узниками дома знатных, чтобы при жилище всякого патриция находилась частная тюрьма?

37. Делая такие заявления, возмущавшие и вызывавшие сострадание слушателей, боявшихся за свою собственную участь, не столько испытывая негодование, сколько возбуждая его, они утверждали, что нельзя иначе ограничить право патрициев на обладание землей и угнетение плебеев ростовщичеством, если плебеи не выберут из своей среды одного консула, стража их свободы. Уже на народных трибунов смотрят с презрением, так как они сами сокрушают силу своей власти протестами. Не может быть равноправности там, где одна часть пользуется властью, а другая лишь защитой [422]; если власть не будет общей, то никогда плебеи не будут равноправными в государстве. И нельзя довольствоваться тем, если на консульских комициях плебеев будут принимать в расчет [423]; если не будут обязательно выбирать в консулы непременно одного плебея, то никто не будет выбран. Или забыто уже, что, когда решено было вместо консулов выбирать военных трибунов, именно с целью открыть плебеям доступ к высшей должности, в течение сорока четырех лет не был выбран в военные трибуны ни один плебей? [424] Что они думают? Что при двух местах патриции уступят добровольно почет плебеям, когда они обыкновенно занимали восемь мест военных трибунов, и дадут доступ к консульству, когда так долго не допускали к трибунату? При помощи закона следует добиваться того, чего нельзя добиться на комициях при помощи влияния, и чтобы открыть плебеям доступ к одной консульской должности, ее следует поставить вне конкурса, так как, оставаясь в конкурсе, она всегда будет трофеем более сильного. И уже нельзя сказать того, что ставили обыкновенно в упрек прежде, что нет среди плебеев людей, годных для курульных должностей: разве в самом деле глупее или бездеятельнее стало государственное управление после трибуната Публия Лициния Кальва, который был выбран первым из плебеев, чем оно было в те годы, когда военными трибунами были исключительно одни патриции? Даже напротив того, послов трибуната было осуждено несколько патрициев и ни одного плебея. Немного лет тому назад стали выбирать из плебеев наравне с военными трибунами и квесторов [425], и ни в одном случае римский народ не пожалел об этом.