Покер с акулой, стр. 33

Радостно отдав за услугу сто рублей, я вышла в холл и принялась изучать бумажку. Так. Митепаш Эдвард Христофорович, 1907 года рождения, Митепаш Ольга Васильевна, 1917 года, Митепаш Ева Эдвардовна, 1947 года, и Митепаш Татьяна Федоровна, 1972-го… И, что интересно, все прописаны по одному адресу, в Сафоновском проезде, буквально в двух шагах от того места, где я сейчас стою.

Жила семья Митепаш в огромном доме, сплошь увешанном мемориальными досками. Вид серого здания с нелепыми полотнами на крыше вызвал во мне смутные воспоминания. Насколько помню, тут имел квартиру Вася Леонов, мой сокурсник по консерватории, его родители служили в музыкальном театре… Да и на досках мелькали слова: «выдающийся дирижер», «композитор», «балерина»… Кооператив явно заселяли служители Мельпомены.

Странно, на двери не было домофона, впрочем, и в подъезде не сидела лифтерша, и лифт оказался грязным, воняющим мочой. Дверь двадцать восьмой квартиры украшала красивая железная табличка «Митепашъ». Я быстренько ткнула пальцем в звонок.

– Иду, – донеслось откуда-то издалека, – иду, тороплюсь.

Голос был молодой, звонкий, явно девичий. Дверь распахнулась, и от неожиданности я чуть было не раскрыла рот. На пороге стояла очень пожилая женщина, но язык не повернется назвать такую старухой. Высокая, статная фигура пятидесятилетней дамы. Как правило, женщины с возрастом становятся меньше, усыхают. Эта же сохранила рост и идеально прямую спину. Совершенно седые волосы были уложены в аккуратную, старомодную прическу с высоко взбитой челкой. В ушах переливались бриллиантовые серьги, на шее, прикрытой воротником, висели бусы, а скрюченные, артритные пальцы были украшены кольцами и перстнями. Впрочем, маникюр там тоже был, длинные, безукоризненно овальные ногти покрывал кроваво-красный лак, точь-в-точь повторявший тон помады хозяйки. И одета она была не в халат, а в свободные черные брюки и темно-серый свитер. Лишь лицо, покрытое сетью глубоких морщин и пигментных пятен выдавало возраст, с которым дама пыталась бороться.

– Вы ко мне? – спросила она хорошо поставленным, звонким сопрано.

Я удивилась: надо же так сохранить голос, если закрыть глаза, кажется, будто говоришь с двадцатилетней девушкой.

– Семья Митепаш здесь проживает?

Дама отступила в глубь коридора и сказала:

– А вы по какому вопросу? Вас прислал Леонид Аркадьевич?

– Нет, мне нужна Татьяна Митепаш.

Старуха переменилась в лице и чуть сгорбилась.

– Кто вы?

– Тани нет?

– Кто вы?

Не понимая, отчего она так странно реагирует на вопросы, я решила, что пожилой человек скорей всего испытывает доверие к правоохранительным органам, и вежливо ответила:

– Майор Романова Евлампия Андреевна, из милиции.

– Понятно, – пробормотала дама и, вздохнув, добавила: – Проходите.

По длинному темному коридору мы добрались до комнаты, большую часть которой занимал рояль. Помещение явно обставляли в начале века. Тяжелый дубовый стол, массивный диван, обитый темно-синим бархатом, и вольтеровское кресло… С потолка свисала бронзовая люстра, и на стенах было невероятное количество фотографий и картин.

– Слушаю вас, – царственно вымолвила дама, медленно опускаясь в кресло.

– Вы Ева Эдвардовна?

Хозяйка рассмеялась, словно рассыпала горсть весело звенящих колокольчиков.

– Дорогая, ценю ваше желание сделать мне комплимент, но я Ольга Васильевна, мать несчастной Евы.

Значит, моей собеседнице восемьдесят два года.

– Ни за что бы не подумала, – решила я льстить дальше, – сначала мне показалось, что говорит девушка.

Ольга Васильевна вновь рассмеялась:

– Милая моя, я певица в прошлом, и голос – все, что осталось от былого величия. Когда-то и впрямь многие мужчины валялись в ногах, забрасывая букетами… Но… слава проходит, вы, наверное, и не знаете о звезде музыкального театра Ольге Митепаш. Я давным-давно на пенсии и служу педагогом-репетитором, обучаю молодых людей правильно владеть голосом. Кстати, мне ставили голос в Италии. Было это в начале тридцатых, тогда Молотов собрал лучших певцов…

Она пустилась в воспоминания, забрасывая меня совершенно ненужными сведениями. Наконец я дождалась в этом потоке паузы и быстренько вставила:

– У вас такая редкая фамилия.

– Мой муж – прямой потомок декабристов, – гордо сообщила дама. – Его предок был французский офицер, де Митепа, женившийся на одной из сестер Волконских. Потом частичка «де» отпала и кто-то приписал букву «ш» в конце фамилии… Эдвард Христофорович являлся великим дирижером, его творческий путь…

На меня вновь вылили ушаты информации. С памятью у дамы был полный порядок. Она в деталях описала свое свадебное платье, поездку с мужем во Францию и минут пять перечисляла знаменитостей, запросто бывавших в ее доме.

Обалдев от такого количества сведений, я почувствовала, что задыхаюсь. В комнате пахло пылью, Ольга Васильевна источала сильный аромат старомодных «Мадам Роша», и в горле у меня запершило.

Еле-еле сдерживая кашель, я решила направить поток воспоминаний в нужное русло и поинтересовалась:

– Ваша дочь тоже певица?

– Евочка была скрипачкой, – пояснила Ольга Васильевна.

– Была?

– Она умерла, – коротко уронила дама.

– Надо же, такая молодая, сердце?

– Нет, – вновь коротко ответила Ольга Васильевна. Она явно не собиралась распространяться на предложенную тему.

Но именно ее неожиданная сдержанность и заставила меня настаивать:

– Что же тогда? Рак?

– Нет.

– Несчастный случай?

– Милостивая государыня, – гордо подняла голову Ольга Васильевна, – моя дочь покончила с собой, она была больным человеком, слабого душевного здоровья. Любая мелочь сильно ранила Еву, и в конце концов психика не выдержала.

– Простите, – пробормотала я, – и давно это произошло?

– В девяносто седьмом году, – спокойно ответила бывшая певица, – с тех пор я живу абсолютно одна.

– А Таня, она ведь ваша внучка?

Хозяйка сложила на груди руки и заявила:

– У меня нет ничего общего с данной особой.

Вот те на! Только что вовсю щебетала о своих любовниках, а теперь не желает даже слова сказать о внучке.

– Мне нужна Татьяна. Где ее можно отыскать?

Ольга Васильевна гневно сверкнула накрашенными глазами.

– Во всяком случае, этот дом – последнее место, где она появится.

– Почему?

Певица помолчала секунду и спросила:

– Зачем она вам? Что Таня опять натворила?

Неожиданно в ее делано бодром, хорошо отлаженном голосе появилась легкая хрипотца, и я вдруг сказала правду:

– Ничего страшного, просто нам кажется, что Таня может пролить свет кое-какую историю.

– И все же, в чем дело? – настаивала собеседница.

– Некоторое время тому назад в Москве исчезла девушка, Ксения Федина. В ходе оперативно-следственных мероприятий мы пришли к выводу, что Татьяна Митепаш знает, где находится пропавшая.

– Вам очень надо ее найти?

Я кивнула:

– У Фединой остался муж, который глубоко переживает потерю жены.

– Да, – вздохнула Ольга Васильевна, – я хорошо знаю, как трудно терять близких. Ладно, если вы говорите, что Татьяна в курсе, попробую вам помочь. Только предупреждаю, ничего хорошего вы не услышите. Таня – наше семейное несчастье, хотя сил в ее воспитание было вложено столько, что хватило бы на десяток детей.

Ева Митепаш никогда не была замужем. Выращенная любящими родителями в тепличных условиях, она ждала великой любви и высоких отношений. Но действительность оказалась жестока. Встреченный ею принц сначала раздавал клятвы и комплименты, потом уложил ее в кровать, не торопясь в загс, а когда Ева с радостью сообщила любовнику о беременности, он моментально постарался исчезнуть с горизонта. Правда, не слишком удачно. Ольга Васильевна нашла Ромео и заставила признать новорожденную дочь. Девочка получила отчество отца, но фамилию оставили материнскую. Неудавшийся папаша два раза прислал алименты и забыл про ребенка.