Проклятие на троих (СИ), стр. 32
Он потянул руку к другой стопке. Маша краем глаза увидела красоток на буклете и тут же замахала руками:
- Нет-нет, мне лучше сюда.
- Так я и думал, - сказал ректор. - Мы все обсудили, или у тебя еще есть ко мне какие-то вопросы?
Слово «вопросы» он выделил голосом и внимательно уставился на нее. Вопросы у Маши были, но что-то внутри подсказывало, что задавать их ректору не стоило. О том, кто она такая и чем это ей грозит, она, возможно, уже знает больше, чем он. Так что чего он хочет: что-то ей рассказать или что-то выпытать у нее, еще неизвестно.
- Нет, мне все понятно.
Ректор вздохнул:
- Так уж и все. Например, тебе не мешало бы выяснить, что для подготовки к практике тебе положено три индивидуальных занятия с хореографом.
Индивидуальные занятия с Виолой! Вот радость-то! Нет, конечно. Маша отлично понимала, что без специалиста разобраться с тонкостями плясок в клетке ей будет трудновато, и что Виола ей нужна, просто необходима.
Но видеть ее ей совершенно не хотелось. Тем больше не хотелось, чем чаще перед ее внутренним вздором вставало лицо Рафаэля.
- А как мне узнать, на какое время они назначены?
- Очень просто. Нужно найти Виолу и попросить, чтобы она их назначила.
Маша кивнула и вышла от ректора. Значит, найти Виолу. Что может быть проще? И она прямой наводкой направилась в хореографический зал.
- Что тебя с нею связывает? - спрашивал строгий голос Виолы. - Я вчера видела вас вместе. Я чувствую, это не просто так. Лучше скажи, как есть.
Маша вообще не любит подслушивать, а уж подслушивать Виолу и вовсе не собиралась. Но сердце пропустило один удар при мысли о том, кому могла строгая преподавательница это говорить.
И она не ошиблась. Ей ответил другой голос, знакомый и приятный, от которого по коже мелкими стайками начинали бегать мурашки.
- Ничего особенного, тебе не о чем волноваться.
Все-таки Тина не ошибалась, и она не ошибалась: не будь у этих двоих отношений, разве стала бы она его отчитывать за то, что с кем-то там его видела? И он, стал бы он оправдываться?
- Я не понимаю, мне казалось, она девушка Мориса, а Морис - твой друг.
- Это не то, что ты думаешь.
- А вот мне кажется, что это именно то, что я думаю. И твое поведение…
Маше пришлось ухватиться за стену, чтобы не осесть.
Зачем он так с ней? Если у них с Виолой все настолько серьезно, зачем было давать ей надежду, зачем было все то, что случилось вчера, и почему ей казалось, что между ними какая-то невозможная, невыразимая словами вековая близость?
- Ну мам, не начинай, - протянул Рафаэль тоном пятиклассника, которого заставляют делать уроки вместо того, чтобы играть в танки.
«Мам»? Она не ослышалась?
Виола - вовсе не совратительница учеников! И свои отношения они наверняка скрывают лишь потому, что Рафаэлю не хочется быть объектом подколок: «А ты мамочке пожалуйся!», «А что мамочка скажет!».
Маша очень хорошо представляла, каково это, когда преподаватель - твой родственник.
Дышать сразу стало легче, необходимость держаться за стенку пропала, и вообще мир заиграл совсем другими красками, яркими и радостными.
И хотя казалось бы, что изменилось? Вчерашнее поведение Рафаэля и его совет держаться подальше никуда не делись. А она радуется, как девочка, которую пообещали отвести в парк аттракционов. Только вот парка не будет… И ей его даже не обещали.
Маша очень тихо вышла из зала и так же тихо пошла по коридору. Она не хотела, чтобы эти двое знали, что она раскрыла их маленькую тайну. Раз уж они считают нужным держать свое родство в секрете, кто она такая, чтобы этот секрет раскрывать!
- 35-
О мадам Ленорман Мари впервые услышала от тетки. Вздорной старухи, от которой за всю жизнь она только и слышала: «иждивенка», «бесприданница», «нищая».
Что ждало ее? В лучшем случае - более-менее удачный брак.
Удачный… Она горько усмехнулась.
Ей было трудно представить себе удачу, которая приходит в лице седого старика, с которым придется делить постель. Нет, можно, конечно, наплевать на доброе имя и пойти в содержанки к какому-нибудь более симпатичному месье. Доброе имя нынче в Париже - не самый ходовой товар.
Если тебе шестнадцать лет, ты хороша собой, то устроить свою судьбу можно. Даже если ты сирота и бесприданница. Красота и молодость - это товар, которым нужно распорядиться как можно скорее, потому как товар скоропортящийся. Но и слишком торопиться нельзя. Потому что продешевить - значит, разбазарить единственное свое состояние. Вот потому-то и шла она к гадалке, о которой говорили, будто бы та не ошибается никогда и ни в чем. Прежде чем принимать решение, неплохо бы посоветоваться с той, для которой будущее открыто.
Мари несла ей все свои скромные и скорбные сбережения в надежде, что не прогонит, а хоть что-нибудь да подскажет.
Она слышала, мадам Ленорман - дама взбалмошная и непостоянная, эксцентричная, как модно говорить сейчас. И если попасться ей под нужное настроение, может, даже бесплатно судьбу рассказать, но только тому, кто понравится.
Почему-то Мари не сомневалась в том, что понравится гадалке. Если она столько лет умудрялась ладить со своей вздорной теткой, то уж и гадалку как-нибудь охмурит.
Дверь со скрипом отворилась, она сделала робкий шаг через порог и оказалась в темной комнате с обитыми бархатом стенами.
- Здесь есть кто-нибудь? - она сама не узнала своего голоса: там испуганным и тонким он был.
- Есть, отчего же не быть? - раздался низкий хрипловатый голос гадалки. - Проходи, коли готова узнать, то, что тебе предстоит узнать.
- А что мне предстоит?
Страх прошел. Ей казалось, в голосе загадочной мадам она услышала тепло.
- Это мне еще посмотреть надо. Но одно могу сказать сразу… - гадалка показалась из-за ширмы. Она была уже не молода и совсем непривлекательна, но что-то было в ней такое, что не позволяло отвести взгляд. - Я могу сказать, что ждала тебя давно и готова тебе помочь. Если ты захочешь помочь мне.
Она? Чем она может помочь той, чьего совета спрашивает сам император! Но если у нее будет возможность, она сделает все для этой удивительной женщины.
- Я вижу, ты хочешь о чем-то спросить. Я думаю, что это плохой вопрос, но ты можешь его задать, - мадам Ленорман смотрела на нее с улыбкой.
- Выходить ли мне замуж за месье N? - еле слышно спросила она.
Мадам расхохоталась.
- Нет у меня для тебя совета. Выйти-то, конечно, можно. Через полгода его хватит удар, и он благополучно помрет. Но стоит ли его состояние того, чтобы терпеть эту старую жабу целых полгода? Стоит ли того хоть самое большое состояние?
- Но что же мне тогда делать? - дрогнувшим голосом спросила Мари.
- Иди ко мне в ученицы, - с сияющей улыбкой заявила мадам Ленорман. - Хотя, уж не знаю, чему ты научишься. Это мне в пору учиться у тебя.
- Учиться у меня? Чему?
- Это мы еще выясним. А пока, раз уж ты принята на работу, вот тебе мое первое поручение, - она протянула девушке тяжелый кошелек. - Пойди к портнихе, что тут неподалеку, да закажи себе три платья.
У галантерейщика прикупи все, что надо девушке. Не люблю, когда берут мои вещи. И возвращайся как можно скорее. Мне не терпится показать тебе твою новую комнату.
Когда она вышла из двери великой гадалки, на душе у нее был полный сумбур.
С одной стороны, она понимала, что сейчас произошло даже не чудо. Случившееся выходило за рамки любого возможного чуда. Но с другой, откуда-то из глубины души поднималось странное ощущение, будто бы такой радушный прием, который оказала ей знаменитость и богачка, совершенно нормален, именно так она и должна была ее встречать.
Задумавшись Мари споткнулась на ступеньке. На правую ногу. На правую - это хорошо, добрая примета.
Она покачнулась и тут же чьи-то сильные руки подхватили ее под локоть.
- Осторожно, мадемуазель, - прозвучал над ухом приятный голос, а взгляд серо-синих глаз проник ей в самую душу.